Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 65 – Елена Михалкова

Ему дали четыре года.

Четыре года?! Моя сестра – в могиле! Я так и не подержала на руках ее малышку. Не услышала ни ее плача, ни ее смеха. Три жизни закончились со смертью Вики, из них две – в буквальном смысле.

И за это Олег проведет в заключении всего четыре года?!

Пусть ваш взрослый мир сгорит в огне! Я не могла мечтать о воскрешении моей сестры. Но я имела право рассчитывать на справедливое наказание убийце.

Четыре года! Он выйдет, когда ему не будет и тридцати. Женится. Заведет детей. Перед ним откроется огромная жизнь, полная ежедневной радости.

Такая же могла быть и у нас.

Подрастала бы малышка. Вика сидела бы под торшером, слушала, как я читаю, и вязала бы ей кофточки и прочую детскую ерунду. Мы жили бы втроем – три девочки, обнимающие друг друга перед сном, поющие друг другу песни. И птицы насвистывали бы для нас, и деревья одевались бы листвой для нас. Да, мы были бы нищими – и что с того! Мы были бы счастливы вопреки всему.

Господи, я ведь только научилась быть счастливой…

Никогда прежде со мной такого не случалось. Мне все время было плохо. Я знала лишь градации этого плохо: «Хуже, терпимо, невыносимо».

И только рядом с Викой мне наконец-то стало хорошо.

Это все убил Олег. Лживый подонок, который врал нам обеим.

И как тупо врал! Вывести его на чистую воду ничего не стоило, не будь мы обе так им очарованы.

Во время судебного заседания я не отрывала взгляда от Олега. Он посмотрел на меня лишь раз и сразу отвел глаза.

Поразительно, что его обаяние ни капли не потускнело. Он был все такой же милый. Кажется, на это купилась даже судья.

Ни в какой институт я не поступила. Не помню даже, ходила ли я на экзамены… Похоже, что нет. В школе все кинулись меня опекать. Предлагали остаться на второй год, обещали договориться с институтом насчет общежития… Я отказалась. Все это было из той, несбывшейся жизни, в которой моя сестра осталась жива.

У меня началась другая.

Я вернулась домой в начале осени. В руках у меня была та же сумка, в которую Вика сложила мои вещи два года назад. Шмотки, правда, поменялись: за прошедшее время я здорово вытянулась.

Отец после моего отъезда не сменил замки. Так что ключ подошел. Он так и валялся в кармане пуховика, словно ждал, когда мы с ним вернемся. Пуховик-то остался прежний! Только раньше он на мне болтался, а теперь стал короток в рукавах.

В подъезде мне встретились две тетки, которых я не узнала. Прежние обитатели потихоньку разъезжались. Уехала толстая тетя Соня. Исчезли семейные старички Лида и Аркадий: он – пухлый, с волосами до плеч, она – сухонькая, с седыми усиками. Мой отец прочно обосновался в этом доме. Все соседи, мечтавшие выжить его, разбежались кто куда. Одна из квартир на нашем этаже стояла пустая, ее даже не сдавали в аренду.

— Юльк, ты чего, дверь не заперла? – спросил отец, когда я включила в прихожей свет.

Я поставила сумку и остановилась на пороге большой комнаты.

— У-у-у, кто вернулся! – В глазах отца мелькнула смесь удивления, любопытства и злой радости. – А кому поджали хвостик? Дочурке моей!

— Твою вторую дочурку убили, – сказала я, рассматривая мать: она полулежала в кресле, запрокинув голову, и не реагировала на меня. – Ты бы думал иногда, что говоришь.

— Чего? – Он расхохотался. – Кому она сдалась, убивать ее… Дурой жила, дурой померла. С дурами такое сплошь и рядом.