Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 43 – Елена Михалкова

— В конце концов, Чума ведь тоже человек, – сказал он Илюшину.

Макар покачал головой. Почему-то эта идея не вызвала в нем ни малейшего воодушевления.

Этого Саня никак не мог понять. Он прекрасно видел, что его друг способен договориться с любым. Он даже Кабана уболтал, и тот оставил ему чуб, хотя всех троих раз в месяц брили машинкой, чтобы не завшивели.

— Чума – не человек, – ответил Макар.

Он сосредоточенно рисовал на запястье длинного зверька с короткими лапками и острой мордочкой.

— Это в каком смысле?

Макар прервался и с легким раздражением уставился на него.

— Сань, он плесень из своего пупка ест. Это человеческий поступок, по-твоему?

— А Генка серу из ушей на физиономию намазывает, – сказал Симонцев. – И чего?

— Э, чо за наезды? Я вообще-то губной лишай лечу!

— Какой еще лишай? – взвился Макар. Но, рассмотрев Генину болячку, успокоился: – Балбес ты, Гена. Это герпес.

— Губной лишай, – упрямо повторил Рудной.

— Чума просто этот, как его, имбецил. Имбецилы тоже люди.

— Сомневаюсь, что он имбецил, – задумчиво сказал Макар.

— Тогда объясни, почему ты не хочешь хотя бы попытаться с ним поговорить?

— Во-первых, я уже пробовал. Во-вторых, он животное. Животных можно дрессировать. А договариваться с ними не о чем.

Симонцева это не убедило. Илюшин, при всем его опыте и уме, не догадался вытребовать подсказки к загадкам. Значит, он может ошибаться и во всем остальном.

Спустя несколько дней после этого разговора Саня уломал Чуму открыть для него еще две комнаты.

Об их существовании он знал с того первого дня, как его вывели в забой. Сложно было не заметить две двери. Саня не мог определить, заперты ли они, но Чума постоянно был настороже, и у него не было возможности проверить.

В тот день, выметая влажным веником крошки из-под кухонного стола, Саня задумался о запретах. Система ограничений была, скорее всего, вбита в голову Чумы кем-то другим. Не мыть пол шваброй. Водить тряпкой справа налево, никогда – наоборот. Вытирать сначала тарелки, только потом – чашки. Под столами и шкафами орудовать влажным веником. Пылесос использовать лишь для ковров и дорожек. Как ни странно, больше всего Симонцева злило требование двигать мокрой тряпкой строго справа налево. Из всех запретов этот был самым идиотским.

Отжав тряпку, Симонцев обернулся к Чуме.

— Стасик, я вот тут подумал… – Саня постарался, чтобы на лице отобразились сомнения. – А в ваших спальнях правильно пол помыт?

Он кивнул в сторону закрытых дверей.

Чума встревожился.

— Откуда знаешь про спальни?

— Дядя Дима сказал. – Взгляд Симонцева был честным и слегка недоумевающим. – Позавчера. Ты не помнишь разве?

— Позавчера, позавчера…

Чума начал загибать пальцы и шевелить губами.

Этого Симонцев тоже не мог понять. Местами Чума соображал очень неплохо. Например, он отлично считал в уме. В то же время с днями недели у него был какой-то провал. Еду, включая супы, он готовил прилично, но почистить картошку ему было труднее, чем обжарить ее. Симонцев подозревал, что навыкам ведения хозяйства Чуму тоже кто-то избирательно обучил, и это был не Кабан.

Больше всего Чума любил вязать узлы. Делал он это виртуозно. Скользящие петли, двойные, симметричные, восьмерки, прямые и встречные – веревки в его пальцах сами начинали двигаться, как ручные змеи.