Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 130 – Елена Михалкова

— Он провел в реанимации трое суток, прежде чем его перевели в палату, и до сих пор лежит в больнице. Вы понимаете, что это означает, если я прав и заказчик – Малявин? Что передача товара не произошла, – закончил Макар. – В таком случае Серафим Чаянов до сих пор жив и находится у Скрипача.

* * *

Приехав в квартиру Илюшина, Сергей лег на диван в его гостиной и мгновенно уснул. Он не слышал звонка курьера, доставившего трубку для капучинатора, не слышал гудения кофемашины и телефонных трелей. Он крепко спал, и ему снилась темнота. Она окружала его; в ней шевелилось что-то, дышало, вздыхало, как живое, однако живым оно не было, это он знал наверняка. Оно лишь имитировало жизнь.

Проснулся Сергей от ощущения направленного на него взгляда. Возле дивана на корточках сидел Макар и, подперев подбородок ладонью, умильно взирал на Бабкина.

— Что случилось? – хрипло спросил Сергей и сел. – У тебя запас крови кончился, и ты хочешь моей кровушки напиться?

— Сломалась кофемашина, – печально известил Макар. – Без кофе мне не думается.

— У тебя кафе внизу!

Бабкин с трудом поднялся. Тело было чужое, набитое отсыревшей ватой. В то же время, к своему удивлению, он чувствовал, что прекрасно выспался.

— До него двадцать пять этажей. Это далеко.

— Господи, ты ведь не отвяжешься… – пробормотал Сергей и побрел на кухню.

Часы показывали три. Он проспал два часа. Стол на кухне был завален изрисованными листами. Что бы ни говорил Макар, эти два часа он, похоже, работал без перерыва.

В кофемашине всего лишь забился поддон. Вытряхивая над раковиной жмых, Бабкин думал, что они только зря потратили время на поездку и беседу с Давыдовым. Сергей заранее знал, что это ни к чему не приведет, и Макару говорил, что Давыдов откажется им помочь. Но Илюшин уперся в свою идею: у Малявина в доме все должно быть готово к прибытию мальчика и на этом его можно взять. Сейчас самое подходящее время, твердил он, Малявин ждал, когда ему привезут Серафима, переволновался, и инфаркт у него случился, судя по всему, именно из-за этого… Так что надо делать обыск, а потом брать его тепленького. Инфаркт у него не обширный, без стентирования, а это значит, что его выпишут со дня на день.

Все это Илюшин изложил и следователю. Давыдов взорвался без предупреждения. Только что сидел и молча слушал, а вот уже бегает по кабинету, упругий как мячик, разве что от стен не отскакивает, и кроет их на чем свет стоит. Давыдов бесился, Давыдов орал и брызгал слюной, и в этой своей визжаще-плюющейся ипостаси почему-то был Бабкину намного симпатичнее, чем во всех предыдущих. «Я, что ли, по-твоему, поймать его не хочу?! – орал он. – Собери нормальную доказательственную базу! Что ты тут меня агитируешь? На каком основании я обыск проведу? Потому что тебе харя его не нравится? Иди работай, а то распелся тут, щегол!» Очевидно, войдя в раж, он совершенно забыл, что они не его оперативная группа.

«Надо ж было из органов уйти, чтобы пятнадцать лет спустя меня опять возили мордой по столу, – буркнул Бабкин, когда они вышли из кабинета. – Прямо ностальгия одолела!»

Ворчал он для проформы, потому что Давыдов был прав. На что рассчитывал Макар – непонятно. Однако у Макара за первым, видимым расчетом обычно скрывался второй, а зачастую и третий, и очень часто эти расчеты приводили Илюшина к цели, хотя и не самыми очевидными путями. Так что недолгим брюзжанием Сергей и ограничился.