Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 121 – Елена Михалкова

Совершенно ошеломленный этой историей и той спокойной горечью, с которой Илюшин вел рассказ, Симонцев схватился за голову:

— Господи, бывают же мрази такие, как этот Беленький! Я, пока сюда не попал, даже не представлял… Да ничего не представлял! Нет, слушай, ты не прав. Артур тебе поверит! Вот про крестик – ты же сам говоришь, не было у тебя креста, ты его в квартире оставил. А кому поверили? Тебе! У тебя все тело в синяках!

— Тушка разукрашена – это не доказательство. Мало ли во что я влип.

— Тогда я с тобой пойду, – твердо сказал Симонцев. – Чтобы подтвердить твои слова.

Илюшин грустно улыбнулся и похлопал его по плечу:

— Хороший ты друг, Саня. Спасибо тебе. Никуда мы с тобой вместе не пойдем, но намерение – ценю.

— Макар… А шрам-то под бровью у тебя откуда?

— Охотники пытали, – невозмутимо сказал Илюшин. – Требовали выдать, где сидит фазан.

Сумасшествие. Вот как это называлось. Чистое сумасшествие, и, глядя на кипы уголовных дел, которыми был завален кабинет, Бабкин пытался понять, как оно стало возможно и почему Давыдов согласился в этом участвовать.

Впрочем, со вторым вопросом более-менее ясно. В конце концов, в идее Макара имелось рациональное зерно. Короленко вступил в должность в две тысячи пятом. К этому времени человек, которого называли Скрипачом, мог уже выполнять заказы.

Его фигура внушала Бабкину чувство, близкое к страху. Насильники вроде тех, к которым Скрипач отправлял одурманенных детей, были ему знакомы. Он порядочно насмотрелся на них во время службы, и они не вызывали у него ничего, кроме тоскливого омерзения.

Но Скрипач был из другого теста.

Его, в отличие от заказчиков, не раздирало неутоленное желание. Он выходил на охоту, обычную охоту, и продавал свою добычу, как беличьи шкурки.

За этим стояло что-то такое, от чего у Сергея, человека немало повидавшего, кровь стыла в жилах.

Не Крысолов, а крыса сновала незамеченной по улицам его города и утаскивала человеческих детенышей. Крыса знала, что случится с детьми потом, но это ее не останавливало. Если бы выяснилось, что Скрипач – очередной садист, который таким извращенным способом получает свою долю удовольствия, Сергею стало бы легче. Но он знал, что это не так. Им противостоял холодный расчетливый ум. Быстрый. Точный. Практически совершенный в своей работе. Да нет, без всяких «практически». За столько лет – и никаких сведений о нем? Ни возраста, ни рода занятий? В том, что прозвище «Скрипач» ни к чему не привязано, Бабкин не сомневался. Такие люди не допускают глупых промашек.

Он пытался представить его лицо. Как выглядит человек, который заговаривает с детьми? С первой минуты он вызывает безотчетное доверие. К нему поневоле чувствуешь расположение, иначе дети отказывались бы с ним идти. Обаятельный, улыбчивый, доброжелательный…

Он посмотрел на Илюшина.

— Что такое? – спросил Макар, не отрываясь от уголовного дела.

— Опять подумал, что из тебя вышел бы идеальный Скрипач.

Давыдов выделил им кабинет, похожий на узкий пенал. Высоченный потолок и окно в торцевой стене несколько примирили Бабкина с их новым местом работы. Больше всего он ненавидел духоту.

Все свободные поверхности были заняты папками. В воздухе стоял характерный дух старой бумажной пыли, лежалого картона – он пахнет совсем не так, как свежий, этот картон, два десятилетия хранившийся в подвале под грузом десятков таких же папок. Это был запах прошлого.