Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 119 – Елена Михалкова

— Ну да, – согласился Илюшин. – Только ты вот о чем подумай: он тебя за ноги поднял, как цыпленка. Представляешь, что он с нами мог бы сделать? У нас не то что ребер, у нас ни одной кости не осталось бы целой.

Симонцев молчал. Чума Сдерживающийся, Чума, Рассчитывающий Силу, чтобы не изувечить их, – это была новая мысль. Его охватило чувство, будто он проглотил камень и пытается его переварить.

— Вот кстати о гнидах… – без улыбки сказал Макар. – Помнишь, я тебе про Ваню Беленького рассказывал?

— Помню, конечно!

— Я думал, после того случая с собакой он меня сожрет. Но как-то все шло нормально, и я расслабился. Ухо завесил. Где-то через месяц мы с Беленьким работали одну хату… Не буржуи, но далеко и не босота. Золотишка у них хватало. Беленький вскрыл заначки – одна в розетке, другая в диване под обивкой, и спохватился, что шкатулки-то на трюмо не осмотрел. А там ерунда копеечная. Серебро-деревяшки. Мы такое вообще никогда не брали. Это как рухлядь сыроежечную таскать из леса, когда уже полная корзина боровиков. А тут гляжу: Ваня копошится, перебирает чего-то… Выудил из этой груды какую-то мелочовку – и в карман, а остальное в пакет сгреб. Я его спрашиваю: это что такое? А он не ожидал, что я замечу, – даже дернулся. Ухмылочку выдавил, а у самого глаза бдительные, как у служебной собаки. Ты что, говорит, уже решил, что я крысить начал? На, любуйся. И выкладывает крестик православный.

— Что, золотой? Старинный?

— Ты не поверишь! Бросовый! С ноготь размером, на зеленом шнурке – похоже, детский. Дешевенький совсем, но с тоненьким чернением: веточки-листочки. Красиво сработано. Я посмотрел на этот крестик и Беленькому говорю: давай выкладывай обратно. Он такой с оттяжечкой: не много на себя берешь? Распоряжаться начал – с чего бы? Ты не Артур, ты шестерка. Я сделал вид, что шестерку пропустил мимо ушей, и объясняю: ценности в этом крестике никакой, но для хозяев – память. Зачем лишнее забирать? Мы и так их обчистили. А Беленький языком чесать был мастак. «Не обчистили, а экспроприировали!» Я с ним не стал в споры вступать, сказал одно: если не вернешь, Артур узнает. Ты просто так прикарманил, потому что тебе вещица приглянулась. Порядочный вор так не поступает. Ну, Беленький заржал мне в лицо: не тебе, говорит, судить о таких материях. Твое дело – в форточку просочиться ужом и открыть дверь. Если бы не я, ты бы только калоши драные Артуру принес. Знай свое место.

— А крестик?

— Сунул обратно в карман. Я промолчал – вроде как уел он меня. Забрали хабар, я высунулся из квартиры на лестничную площадку – проверил, все ли чисто. И дверь ему приоткрыл. Ну, надо же знать свое место… – По губам Илюшина скользнула странная полуулыбка. – Отчитались перед Артуром, я про инициативу Беленького словом не обмолвился. Ваня весь вечер ходил гоголем, поглядывал на меня свысока. А потом в карман полез – а там голяк.

— Как это? – не понял Саня.

— Обчистил я его, – объяснил Макар. – Пока он мимо меня протискивался, тяпнул у него этот крестик из кармана и на полке перед зеркалом оставил. Такие вещицы брать – судьбу себе портить. Это не я придумал, это еще Артур меня учил. Хороший вор знает, когда надо остановиться. Да и к тому же…

Он замолчал, и Саня выжидательно уставился на него.