Книга Человек-Тень, страница 39 – Эдогава Рампо

Хисако уже погрузилась по живот. Есть ли что-либо еще страшнее? Прямо перед ней находилась твердая земля. Но дотянуться до нее не удавалось, хоть и совсем немного. Хисако обезумела, ее волосы растрепались. Лишь обе ее руки могли двигаться свободно, и она неистово и беспорядочно размахивала ими, цепляясь даже за воздух. По безобразно перекошенному лицу текли вперемешку пот и слезы, раззявленный широко, как у чудовища, рот скалился белыми зубами.

В тот момент старшая из женщин наконец поднялась, повернулась к бьющейся в агонии Хисако, присела на корточки и заговорила. Она осыпала Хисако упреками, как сделал бы господин Мори. «Ну что, злодейка ты этакая, теперь будешь знать?» – смеясь с явным удовольствием, выговаривала она Хисако.

А Хисако уже затянуло по грудь. Уже через несколько минут грязная жижа дойдет до лица. И тогда она не сможет дышать. Хисако знала это и понимала, что ее ждет, слишком хорошо. В пылающем злобой и обидой сердце господина Мори, вообразившего ее страдания, пробудилось слабое подобие сочувствия. Но что уж теперь. Вдруг явившись сейчас к ней на помощь, этими действиями он выдаст свою вину. И неизвестно еще, как в следующий раз отомстит ему она.

Хисако уже погрузилась по горло. Всплывший подол юбки окружил шею подобием детского слюнявчика на придорожной каменной статуе Дзидзо. Эта женщина, от которой на виду осталась одна голова, больше уже не кричала. Глаза в предсмертном ужасе лезли вон из орбит, щеки выпачкались в грязи. От этого казалось, что они обагрены кровью.

Старшая женщина отвернулась. Похоже, смотреть на эти мучения в упор оказалось не под силу даже основательнице компании убийств.

Медленно-медленно скрывались из виду рот, нос, глаза. Ужаснее всего был момент, когда исчезли последние. Господин Мори невольно опустил бинокль, у него вырвался неопределенный звук – и не вздох, и не стон. Он уже горько раскаивался. И оттого, что поделать он теперь ничего не мог, ему было так же страшно, как женщине, которую засасывала бездонная трясина.

Из виду уже скрылись ее волосы, на поверхности остались лишь вскинутые вверх руки. Они бились в грязи, как два белых зверька. Это была жуткая пляска.

Но и они погружались сантиметр за сантиметром, пока снаружи не остались только кисти, которые ползали, как пятиногие крабы, в попытке уцепиться за что-нибудь, однако вскоре исчезли даже они, словно слившись с грязной жижей. Некоторое время на поверхность перемешанной с песком земли всплывали пузыри, но вскоре все стихло, будто ничего и не было.

Посреди усыпанного белым песком земельного участка осталось пятно грязи диаметром около одного кэна^[18]. Сверху пятно уже казалось твердым и неподвижным. Его безмятежно освещали яркие лучи послеполуденного солнца. Над пятном в небе все еще кружил черный коршун, но уже гораздо ниже, чем прежде.

Эту ужасную сцену человек-тень не видел. Он лишь подал наемным убийцам идею.

Но услышав, что ее успешно осуществили, и получив причитающуюся ему долю вознаграждения от богача, он испытал неприятное чувство. Трагические видения, в которых красавица утопала в вязкой грязи, барахтаясь и зовя на помощь, не давали ему покоя.

Человек-тень решил, что остается лишь преобразиться в повесу благородных кровей Тономуру Кэйскэ и смыть страшные воспоминания. Он пользовался разными именами – Хаями, Ватануки, Аюсава, Мияно, – и одним из них было имя Тономура Кэйскэ, принадлежавшее на редкость беспутному малому. Через несколько дней после случая с бездонной трясиной человек-тень, выдавая себя за Тономуру Кэйскэ, уже фланировал по кварталам ночных развлечений.