Книга На перепутье. Даард, страница 148 – Ника Летта

Таргишш получил право говорить от имени храма Пяти Порогов. Он ворчал, что старому гоблину не дают спокойно дожить до следующей порции воды из источника. Но глаза у него были внимательные, злые и слишком умные для того, кто притворялся бытовым бедствием.

Даргон сша Маарц занял место главы рода. Даард — место щита трона.

Аширо…

Аширо он поставил не рядом с собой. Хотя это было почти физически неприятно. Зверь не понял. Потом понял и разозлился.

Она должна была стоять в видимой зоне храма, между Грисой и Таргишшем, под защитой Маарц, но не в кольце его хвоста и не у его плеча. Если дракон ударит законом, ответ должен исходить не из того, что Даард удерживает чужую жену, а из того, что Аширо — свидетельница, носительница незаконной печати и сторона дела.

Не добыча. Не сэйра. Не его. Пока.

Шарх.

Вот это “пока” становилось всё опаснее. Он знал, какую ловушку готовит красноволосый. Не форму, но направление.

Дракон не станет начинать с оскорблений. Не при храме, эльфах и не при Сердце Пламени. Он придёт чистым. Законным. Оскорблённым в правах.

“Моя жена”.

Самая короткая удавка из возможных. Даард перебирал варианты всю ночь.

Если дракон требует Аширо как супругу — отказ должен опираться на незаконную печать и угрозу расследованию.

Если требует Сердце Пламени — добровольный след Дахора, свидетельство Маарц и признание змайсовских домов.

Если соединяет оба требования — отделить одно от другого. Если заявит о старом праве — потребовать признания вассальной клятвы после купола.

Если обвинит Даарда в похищении чужой жены — вывести храмовника, который подтвердит, что Аширо вошла в круг богов сама.

Если обвинит Аширо в измене… Даард остановился. Вот здесь было мутно. Слишком мутно.

Драконьи брачные законы всегда держались закрыто. Не потому, что их не знали совсем, а потому, что драконы редко позволяли своим женщинам становиться предметом публичных споров. Их запирали раньше, чем дело доходило до права. Храмовые браки драконов были древними, тяжёлыми, завязанными на огонь, кровь и владение.

У змайсов сэйра после метки физиологически не могла принять чужое семя без яда. Это было не моралью. Биологией магии.

У драконов должно было быть что-то своё. Что-то забытое. Что-то, что красноволосый мог вытащить именно сейчас. Даард отправил людей в архивы. Поздно. Слишком поздно.

К утру у него были обрывки. “Осквернение огня”. “Небесная кара”. “Право мужа призвать свидетельство брачного пламени”. “Если жена приняла чужое тело до расторжения уз…”

Дальше таблички были повреждены. Слишком удобно. Даард провёл когтем по столу, оставляя глубокую борозду в дереве.

— Саш, — осторожно сказал Иллирий.

— Что?

— Если закон так давно не применялся, возможно, он утратил силу.

— Законы, которые карают женщин, редко умирают сами.

Иллирий промолчал. Правильно, не стоит беспокоить взвинченного змайса. Особенно когда место тог, чтобы проводить ночи со своей возлюбленной он двое суток гонял слуг и метался между кабинетом и библиотекой.

Красноволосый дракон появился в день съезда без спешки.

Зал изменился.

Драконы, прибывшие раньше, выпрямились. Эльфы замерли, предвкушая скандал. Храмовники повернули головы почти одновременно. Даже змайсы, которые не склонялись ни перед чьей гордостью, кроме собственной, стали чуть внимательнее.