Книга Сердце в оковах, страница 70 – Кэтрин Болфинч

— Вито… – Я зажмурилась, а перед глазами застыло его тело на белоснежных простынях, окропленных кровью. – Могу ли я жить дальше? Могу ли делать все, что делаю? Я ведь даже не жалею о том, что взяла эту гребаную лампу, Адам. Не жалею о его смерти, только вот все равно себя виню. Что делать дальше? Как жить? Все такое непонятное. – Я сдалась, в который раз за эти сутки. Только теперь сдавалась не тем рукам, что делали больно, а ласковым и нежным, тем, что стирали слезы со щек и крепко держали.

— Он будет гореть в аду, а ты – улыбаться на земле, потому что этого заслужила. Ты уже расплатилась за будущее счастье, Марго. Ты отдала за него с процентами. А дальше… дальше нас ждет Рим, Флоренция и, может быть, Швейцария. Как тебе Гавайи? Сейчас для нас открыт весь мир, понимаешь? – Я слабо кивнула, перехватывая его пальцы и рассматривая линии на ладони. Какая из них отвечала за жизнь? А за любовь? Обрывались ли они или рассекали кожу длинной полосой? Хотелось заглянуть в будущее, увидеть, что ждет за поворотом – счастье, за которое расплачиваешься горем, или боль, которой всегда недостаточно. – Отправимся туда, куда хочешь.

«Куда хочешь».

Я снова разрыдалась, не в силах сдержать улыбку. Я могу выбирать? Я могу стать собой?

— Хочешь, заглянем в каждый книжный магазин по дороге?

— Тогда нас не пропустят ни на одной границе. Мы ведь скупим все, что там есть.

— Плевать, – отмахнулся Адам. – Главное, что ты не будешь думать о том, что правильно, а что нет. В мире, в котором ты жила столько лет, не существует такого понятия. Сейчас мы можем создать свои правила, и все, что произошло, будет правильным с этой секунды. Ты сделала все, как нужно. – Его голос звучал так, что мне не хотелось возражать, я верила. Может быть, и сама так думала, просто боялась себе в этом признаться.

— Хорошо, – выдохнула я и, сама от себя не ожидая, оставила на его ладони легкий поцелуй. Он застыл, словно я сделала что-то великое или немыслимое. Я тоже замерла, потому что понимала, что доверяла ему сильнее, чем следовало, и только что призналась в этом.

Я отпустила его руку, сделала вид, что ничего не произошло, а Адам остановил меня, осторожно поддев подбородок пальцами. Долго вглядывался в мои глаза, наверняка на щеке еще ярче виднелась ссадина. Я выглядела жалкой, а он подался вперед и поцеловал меня. Так жадно, что стало жарко. Так жадно, будто в любой момент меня могли у него отобрать. А я бы рада приковаться к нему наручниками, приклеиться изолентой, чтобы никто больше нас не разлучил, чтобы больше его крик не звучал по ночам в ушах, чтобы больше не встречать его холодом.

Пальцы зарылись во влажные после дождя волосы, притягивая ближе, стараясь залезть под ребра, остаться там, поселиться вместе со всей своей тьмой и неправильностью, вместе со всем своим горем. Впервые я не боялась, а упала в омут из чувств с головой.

Адам прав. Плевать на правильность. Я могу жить по-другому. Может быть, не так, как мечтала в подростковые годы, но по-другому. Там, где золотая клетка – не выбрана, а построена.

Я отстранилась, вглядываясь в его глаза, которые, кажется, даже потемнели на пару тонов. Адам остался чертовски привлекательным. Хотя нет, не остался, стал еще привлекательнее. Из мальчишки, который когда-то вскружил мне голову, он превратился в мужчину, который снес ледяную стену.