Книга Тени княжеской усадьбы, страница 96 – Елена Михалёва

Граф Обухов-старший вполголоса говорил лакею про сани, на которых возвращаться по грязи будет крайне несподручно. Казалось, он вовсе не замечает отсутствия сына в прихожей.

Германа Борисовича можно было заметить снаружи. Молодой Обухов мерил двор шагами, будто пребывая в собственном нетерпеливом ожидании.

Эскис стоял чуть в стороне возле Гаркевича. Пока лакеи собирали пожилого господина в дорогу, Алексей Константинович задумчиво разглядывал узорчатую плитку пола при входе. Его медицинский саквояж был уже при нём.

Князь Дашков, завернувшись в старомодную цигейковую шубу, бурчал на погоду, а полковник Бражников молча переобувался. Весь его багаж был при нём, что говорило о том, что сразу после богослужения полковник уедет. Похоже, с князем они так и не помирились после истории с «тенью» в английском пальто. Каждый из них считал, что разыграли именно его, и упрямо ждал извинений.

Всей кутерьмой дирижировала Анфиса. Она указывала лакеям, куда ставить вещи, в какой экипаж загружать чемоданы в первую очередь, чья верхняя одежда требует особого внимания и тому подобное.

Казалось, ещё секунда – и князь махнёт рукой и вся процессия хлынет на промозглый воздух, унося с собой неразрешённые тайны. Голицын дождался, когда все соберутся. Он уже открыл рот, чтобы дать сигнал к выходу.

И в этот миг на пороге парадных дверей возник Герман Обухов. За его спиной маячил слуга. Молодой парнишка только что въехал во двор на лошади, которую гнал нещадно, несмотря на дурную дорогу. Едва он спешился и сказал что-то Герману Борисовичу, как тот устремился обратно в дом. Словно ожидал некоего знака и наконец получил его.

— Михаил Александрович, – его громкий голос перекрыл общий гул. – Тысячу извинений за несвоевременность. Однако возникло особо деликатное дело, не терпящее отлагательств. Вопрос чести и справедливости. И он, к несчастью, касается непосредственно вашего дома.

Ответом стала та особая, напряжённая тишина, которую принято величать гробовой. Все замерли. Князь Голицын медленно повернулся к нему, его лицо вытянулось в изумлении.

— Сударь? – выдохнул он. – Сейчас? Перед самой службой? Что за нелепая блажь, простите за прямоту?

— Не блажь вовсе, – твёрдо парировал Герман. – Я прошу вас, как хозяина, уделить нам полчаса в гостиной. Речь идёт не о пустяках. Я ручаюсь своей честью.

— После службы! – вспыхнул князь, махнув рукой так, будто эта назойливость младшего Обухова его крайне оскорбила. – В Божий день не время для мирских разборок! Борис Иванович, уймите сына!

— Именно-именно! – тут же подхватил князь Дашков, сверкнув глазами из-под мохнатых бровей. – Не дело, молодой человек! Сначала душа, потом – всё прочее! А то нынче молодёжь ни Бога, ни чёрта ни в грош не ставит!

Возмущённый ропот пополз по толпе. Казалось, чаша весов качнулась в неправильном направлении.

И тогда вперёд бесшумной уверенной поступью вышел Алексей Эскис. Он не повысил голоса, но в его спокойных интонациях прозвучала такая непререкаемая власть, что все сразу умолкли.

— Михаил Александрович, – начал врач. – Как человек, имевший несчастье осматривать тело покойной Аглаи, я вынужден поддержать графа Обухова. Существуют медицинские несоответствия, которые нельзя оставлять без внимания. Они… – он сделал едва заметную, но многозначительную паузу, – могут касаться безопасности всех обитателей этого дома. Пренебречь ими было бы безответственно.