Книга Тени княжеской усадьбы, страница 95 – Елена Михалёва

Она стояла, держа в левой руке шагреневый блокнот – бездушное доказательство чужих грехов. Правой же Варя достала из кармана флакон «Джики» – эту изящную, ядовитую улику, пахнущую Парижем и смертью. Два мира, два преступления, сплетённые в тугой узел. Финансы и яд. Подлог и убийство. И всё это вело к одному человеку.

Её взгляд упал на озадаченного Якова. Его объяснения, его сбивчивые, полные мучительной искренности слова наконец достигли её сознания, пробившись сквозь шум собственного озарения. Он не предатель. Он – инструмент. Такой же, как и она сама. Его воля скована долгом перед Эскисом, её – тайным поручением Императрицы. Они оба – пешки в чужих, высоких играх, где одни тайны могут стать причиной раскрытия других тайн. Между ними возникло неловкое, хрупкое понимание. Молчаливое признание в том, что они – союзники, обречённые, связанные не доверием, а взаимной выгодой и странным, болезненным влечением, которое не смогли убить ни ложь, ни обида.

— Яшенька, я знаю, кто убийца, – увереннее повторила Варя. – Но одного знания мало. Нужно поймать его до того, как все разъедутся.

Она перевела взгляд с Якова на мрачный, затянутый туманом фасад усадьбы. Там, за этими стенами, уже просыпался дом. Все готовились к праздничной церковной службе.

— Что я могу для вас сделать? – с присущей ему прямотой спросил Яков.

Его готовность без колебаний ринуться в любое пекло вызвала у неё ласковую улыбку.

— Проводите меня к Эскису. Сейчас. Мне нужен его профессиональный совет. Он осматривал тело и должен подтвердить мою теорию. Ещё нам понадобится Герман Борисович для краткого разговора. Он всегда знает, как добиться, чтобы его слушали. Без него нам не обойтись. А потом мы положим конец всей этой чудовищной мистификации.

В холле у парадных дверей началась суета, больше похожая на бегство, чем на благочестивое шествие в церковь к воскресному богослужению.

Гости толпились, запахиваясь в шубы и пальто, поправляя бобровые воротники и пуховые платки. Воздух гудел от приглушённых разговоров, кашля и шарканья ног по кафелю. Слуги в ливреях сновали туда-сюда, поднося забытые вещи. За распахнутой дверью зияло свинцово-серое небо и мокрая, бесцветная громада парка, где с ветвей капало с однообразным тоскливым звуком.

Князь Голицын стоял на крыльце. Его лицо, всего пару дней назад преисполненное радостной важности, теперь выражало лишь нетерпеливое раздражение. Он бросал короткие взгляды на часы, потом на гостей, явно мысленно подгоняя всех. Словно ему не терпелось поскорее завершить этот визит, ставший кошмаром, чтобы стереть пятно с репутации имения молитвой и светскими формальностями.

Рядом, прижавшись к мадам Делакроа, стояла Венера. Она спустилась в простом, но отчётливо траурном чёрном пальто, слишком взрослом и строгом для её лет. Лицо под антрацитовым крепом шляпки было прозрачно-бледным, как воск, глаза опущены. В этом наряде утончённая яркая княжна напоминала лишь тень прежней себя.

Марья Андреевна Ирецкая собирала вокруг себя остальных смолянок. Додо ворчала на неудобные галоши. Быстрова прятала зевки за ладонью в перчатке. Анна Шагарова что-то сердито нашёптывала сестре Наде, вид у которой был весьма болезненный и прямо-таки жёлтый. София беспрестанно бросала на доктора томные взгляды, но тот и головы не поворачивал в их сторону. Эмилия была занята тем, что присела на табурет, чтобы крепче зашнуровать ботинки.