Книга Тени княжеской усадьбы, страница 73 – Елена Михалёва

Варя остановилась перед высокой двухстворчатой дверью, украшенной лепниной. За ней располагались личные покои князя Голицына.

Сердце отчаянно колотилось, отсчитывая драгоценные секунды.

Положив ладонь на холодную латунную ручку, Воронцова прислушалась. Поначалу внутри не было ничего, кроме абсолютной тишины. И вдруг Варя различила короткий, но отчётливый скрип половицы, будто кто-то слишком спешил, чтобы помнить об осторожности.

Раздумывать было некогда: или отступить и с позором возвратиться в зал, или рискнуть и хотя бы своими глазами увидеть человека, который находился внутри. Всегда можно было использовать одно из дежурных женских оправданий, коих она знала превеликое множество.

Собравшись с духом, Варя резко толкнула дверь. Створки с тихим стоном подались, распахнувшись внутрь.

Комната, в которую она ворвалась, была погружена в полумрак. Единственным источником света была настольная лампа с зелёным шёлковым абажуром. Она отбрасывала на стены и потолок тревожный, болотного оттенка свет, выхватывая из тьмы детали роскошной обстановки княжеской спальни.

Здесь всего было в избытке, и всё выглядело дорогим, вычурным и чересчур изобильным, как во дворце. Даже воздух был насыщен запахами мужского мира богатой аристократии: сладковатый табак дорогой сигары, терпкая цитрусовая нота кёльнского одеколона «4711», который обожал Наполеон, и вездесущая пыль старых книг и ковров ручной работы. С первого взгляда становилось понятно: у каждой мелочи имелось своё место. Но безупречный порядок оказался нарушен.

Создавалось ощущение не грубого погрома, а целенаправленного и очень нервозного обыска. Кожаный стул был далеко отодвинут от массивного письменного стола с зелёным сукном. Ящики высокого комода из красного дерева выдвинуты на разную длину, а из одного даже свисала скомканная рубашка. На полу возле постели был откинут угол персидского ковра, обнажив тёмные, лакированные доски.

И главное – со стены возле широкой дубовой кровати исчезла большая картина в массивной раме, изображавшая солнечные Озёрки летним днём. Теперь она стояла, прислонённая к резному изголовью, а на освободившемся месте в тёмно-зелёных обоях зияла аккуратная ниша. В неё был вмурован небольшой стальной сейф. Его толстая матовая дверца оказалась распахнута настежь.

Внутри сейфа было пусто.

Перед этой зияющей пустотой стоял Яков. Он обернулся, едва услышав скрип позади себя.

Свет лампы скользнул по его лицу, вырезая из полумрака знакомые, но сейчас казавшиеся чужими черты: резко очерченный подбородок с маленькой ямочкой, тёмную линию бровей, глубокие тени под глазами, говорившие о бессонных ночах. Но больше всего её поразил взгляд. В нём не было ни капли удивления от её появления. Ни искры испуга или тревоги. Только острая досада человека, который сделал свой мучительный выбор, зная, что он будет непонятен и причинит боль тому, кому он меньше всего хотел бы её причинять.

Едва переступив порог и закрыв за спиной двери, Варя замерла. Тишина между ними оказалась столь напряжённой, что можно было разобрать звуки музыки, лившейся с первого этажа.

Ледяной комок горького разочарования подкатил к её горлу.

— Вы, – хмурясь, выдохнула Воронцова. – И почему я не подумала, что найду вас здесь? Не со слугами вовсе, как я просила, а здесь. Что же это выходит, вы вскрыли сейф без меня?