Книга Между пулей и любовью, страница 23 – Владимир Колычев

«Быков» поставили охранять кафе, а их потянуло на беспредел. Брюнеточка хорошенькая шла в короткой юбке, Ширяй встал у нее на пути, раскинув руки, а Пономарь сгреб в охапку. Девушка визжит, они хохочут, прохожие обходят их стороной, мужики старательно прячут глаза. Вот и получается, людей много, а заступиться некому, затащат девку в кафе, превращенное в притон, хорошо, если просто трахнут, а то и убить могут. Артамоновские, они такие, только с бабами воевать и могут.

Рэм тоже не думал заступаться за девчонку, не до нее сейчас, когда такое дело. Но в то же время он просто не мог пройти мимо, хотя бы потому что Ширяй уже совсем рядом. На брюнеточку смотрит, юбка у нее короткая, все видно, а она еще и ногами дрыгает, вырваться пытается. Смешно Ширяю, весело, представляет, как девку по кафе будут гонять, может, и не трахнут, но навеселятся вдоволь. И как только земля таких ублюдков носит?

Рэм и хотел рубануть Ширяя, но Беляш его опередил, прыгнул на «быка» с разгона, кулаком сверху вниз да в самое темечко, как только череп не лопнул. Ширяй крякнул, закатывая глаза, Пономарь развернулся, в страхе выпустил девушку. Та взвизгнула, оправляя юбку, отскочила в сторонку, думала, Рэм прет на нее. А он размахивался, чтобы размазать Пономаря. И с такой силой вломил, что несчастный, перелетев через перила, рухнул на чугунную урну с мусором.

Брюнетка снова взвизгнула.

— Да закройся ты! — гаркнул на нее кто-то.

Ильяс, Дылда и Кайзер уже на месте, и остальные совсем близко. Рэм решительно открыл дверь в кафе, а там и Артамон, и Лапоть, с ними еще с полдюжины бойцов. За столом сидят, из глубоких тарелок что-то хлебают, борщом пахнет, водочка холодная в графинчике, по стопочкам разлита.

— Себя поминаете? — не останавливаясь, спросил Рэм.

Артамон понял, что бить будут сразу, без разговоров: вскочил, схватил свободный стул, попытался им ударить. Рэм перехватил стул на уровне головы и тут же ударил ногой — в промежность. Точно попал, Артамон сжал ноги, вытягиваясь в струнку. Какое-то время молчал, вращая глазами, только затем взвыл от боли, как будто слон над ухом заревел.

Лапоть рванул к Рэму, но его перехватил Вася. Заорал от восторга, размахиваясь для удара, рубанул мощно, тут же переключился на следующего. В толпу врезался Беляш, к нему присоединился Ильяс, Дылда. В кафе стало тесно, а народ все подходит. Новгородских уже уложили на пол, когда подоспела четвертая группа. Пятая, под началом Весельчака, шла вторым эшелоном, у кафе собираются, Жилу с его «быками» встретят.

— Камень, ты в натуре покойник! — скулил Артамон.

— У тебя что, яйца вытекли? — засмеялся Рэм.

— Договор у нас! Тебя теперь гадом объявят, вся Москва мочить будет!

— Гадом я тебя сейчас объявлю. Всей Теплоцентралью мочиться на тебя будем! — Рэм ногой прижал Артамона к полу и стал расстегивать ширинку.

— Не надо, извини!

— Что?!

Рэм приложил к уху ладонь, в недоумении глядя на поверженного врага. Он не ослышался, Артамон просит прощения? Да это же полнейший зашквар, нормальный пацан теперь на одном гектаре с ним не сядет…

— Так дела на делаются, — захныкал Артамон.

Рэм презрительно усмехнулся, глядя на него. И надо бы объяснить, что именно так и наказывают беспредельщиков, но Артамон теперь и близко ему не ровня, в падлу с ним разговаривать.