Книга Между пулей и любовью, страница 21 – Владимир Колычев

— Будет рубль, поговорим, — уклончиво, но с интересом сказал Ермолаев.

— Рубль будет. Но потом. А каток вернем прямо сейчас. Ночью будет на месте.

— Вы за мировой прогресс, — усмехнулся постовой.

— И за мир во всем мире.

Менты уехали, Рэм достал сигарету, предложил Васе.

— И заметь, никого не колышет, кто разрешил пионерам строить детскую площадку, — вспомнив известный мультик, сказал он.

— Никто не разрешал, но Гена с Чебурашкой решили присоединиться, — усмехнулся Вася.

— Лишь бы Шапокляк нам карты не спутала.

— Зуб даю, Верлинский что-то мутит.

— Сможешь замочить его, если что? — Рэм резко глянул на Васю.

И улыбка слетела с его лица.

— Я всегда иду до конца! — сделав над собой усилие, сказал Чумак со всей серьезностью человека, определившегося с выбором на все.

А Рэму вообще деваться некуда, он сам поднял волну и не спрыгнет с нее, если даже его несет на острые скалы. И почему он должен бояться чужой крови, когда готов пролить свою? В бою с врагом выбор более чем скромный, или ты, или тебя. Есть еще третий вариант, когда погибают оба. А кто-то этого только и ждет.

— И нас будут давить, — кинул Рэм.

— А если Верлинский все-таки купит землю? — спросил Вася.

Пока расклад по новому наделу против банкира, пустырь, во всяком случае, часть его выделена для расширений пятнадцатой ТЭЦ. Начальник электростанции не уполномочен при этом сдавать землю в аренду, но любая сделка в обход него будет недействительной, такой вот замкнутый круг. А начальник станции живет здесь, в районе, дети его ходят в школу, обижать их никто не собирается, но жизнь им подпортить можно. Если отец пойдет против настоящего хозяина района. И хозяином этим должен стать Рэм. Заявка сделана, народная молва должна утвердить.

— Тогда ему придется иметь дело с нами напрямую. Никаких больше Отаров!

— И банкира к черту разнесем! Небанный день!

— А почему бы и нет? — кивнул Рэм.

Действительно, братва может превратить жизнь Верлинского в ад. Банкир, конечно, обратится за помощью к серьезным людям, и вот в этом случае важно стоять насмерть. Даже не за кусок пирога биться, а за свою честь. Война за чужое зовется захватнической, а за свое — святой. И только пусть попробует тот же Отар замахнуться на святое. «Тепляки» дадут отпор любому, если, конечно, будут к этому готовы. Так что учиться военному делу настоящим образом, сейчас уложит асфальт — и в подвал, на повестке рукопашный бой, но пробьет час, когда появится реальная возможность заняться огневой подготовкой.

— А ответить Верлинскому будет нечем, — засмеялся Чумак. — У нас ничего нет.

— Будет. Поставим забор, установим палатки, будем торговать. Народ потянется. Будут деньги — будут стволы.

— На какие шиши забор ставить, палатки?

— Живой забор поставим, по пацану на каждые двадцать метров. На одного линейного дистанция. Плотное патрулирование организуешь, чтобы ни одна собака не пролезла… А палатки можем и сами пошить.

— Брезент нужен. Белый. Лучше в разноцветную полоску. Арматура есть, наварим каркасов, натянем брезент.

— Арматуры много, — кивнул Рэм.

В подвале целые залежи металла, завезли под стройку, бросили да забыли. Сварить, покрасить, сшить, натянуть, всего-то делов.

Деньги ушли на асфальт, осталось совсем чуть-чуть, но для почина хватило. И с брезентом решили вопрос, оказывается, его производили на ткацкой фабрике, договорились с пацанами, которые там работали, одну часть материала купили, большую тупо вынесли. С полосами возникли проблемы, поэтому палатки шили из белой ткани. Целый цех в бункере организовали, с машинками вопрос решили, девчонок подключили, за электричество, разумеется, не платили, но так и претензий никто не предъявлял. Да и с земли никто не гнал. И Верлинский не давал о себе знать, и его опричники затаились. Но все это до поры до времени. Пока только дело делается, а как только сказка начнет сказываться, так все и начнется.