Книга Сосед сверху, страница 31 – Елена Валерьева

— Лида…

— Нет, — выдохнула я уже совсем тихо. — Теперь или честно, или уходи.

Он остановился в одном шаге от меня. И я вдруг увидела, как в нём что-то ломается. Не в плохом смысле. Скорее наконец перестаёт держать ту форму, которая уже давно трещала. Его лицо стало усталым до предела. Настоящим. Мужским не в глянцевом смысле, а в самом тяжёлом: когда человек настолько долго был опорой, что уже не помнит, как просить.

— Я люблю тебя, — сказал он хрипло. — И именно поэтому так боюсь ошибиться.

У меня перехватило дыхание. Не потому, что я не знала. Знала. Уже давно знала где-то под всеми нашими паузами, касаниями, недосказанностями. Но одно дело чувствовать. Другое — услышать это вот так, посреди ссоры, без декораций, без геройства, в самой голой точке.

Я закрыла глаза на секунду. Потом открыла. Подошла сама и упёрлась лбом ему в грудь.

— Тогда учись бояться рядом со мной, — прошептала я. — А не вместо меня.

Он обнял меня не сразу. Сначала как будто не поверил, что можно. А потом — крепко, почти до боли, так, будто и сам только сейчас позволил себе перестать держать весь мир на вытянутых руках.

После той ссоры всё стало яснее. Не спокойнее — с этим как раз было плохо, — но честнее. Иногда любовь не делает жизнь проще, она просто убирает лишнюю ложь. Я больше не мог говорить Лиде “не вмешивайся” так, будто она сторонний наблюдатель. Не мог принимать решения за неё, не признавая, что этим лишь повторяю ту же схему, против которой она столько лет выживала. И, пожалуй, впервые за долгое время осознал: защищать человека — не значит выталкивать его из своей жизни при первой угрозе.

Утром я поехал к Воронцову. Он ждал меня в машине у набережной, в том самом месте, где много ветра, мало прохожих и почти нет шанса случайно столкнуться с кем-то ненужным. Выглядел он так же, как раньше: чистая куртка, усталые глаза, привычка не тратить слова на лишнее. Когда он передал мне флешку и коротко рассказал, что удалось узнать, схема окончательно сложилась. Давили не вслепую. Им нужно было, чтобы я дернулся. Чтобы сам вышел из тени и начал защищать своё слабое место.

— Они поняли про женщину? — спросил Воронцов.

Я посмотрел на него долго. Он отвёл глаза первым.

— Ещё нет, — сказал я. — Но близко.

Он кивнул. Потом вдруг добавил:

— Тогда не повторяй старое, Арсен. Если рядом с тобой кто-то живой, это не повод снова всё решать одному.

Я усмехнулся без веселья. Видимо, даже бывшие коллеги уже выучили мою любимую форму саморазрушения. Забрал флешку, коротко попрощался и поехал домой с тем чувством, которое бывает перед неизбежным. Не паника. Не отчаяние. Холодная готовность к тому, что следующий шаг уже нельзя откладывать.

Дома Лида ждала меня на кухне. Не потому что следила, а потому что уже была внутри всей этой истории так глубоко, что делать вид, будто это “не её дело”, стало бы просто оскорблением. На столе стояли две кружки, Кнопка спала у батареи, Платон сидел на подоконнике и презирал влажный мир за стеклом. Лида подняла на меня глаза, и я сразу увидел: она тоже не спала нормально.

— Ну? — спросила она.

Я сел напротив. Положил флешку на стол. На секунду задержал на ней пальцы, как будто этот маленький кусок пластика действительно весил весь тот ад, который за ним тянулся.