Книга Сосед сверху, страница 17 – Елена Валерьева

Глеб, кажется, только теперь почувствовал, что сцена пошла не по его сценарию. Он попытался вернуть себе лицо, чуть выпрямился и сказал почти укоризненно:

— Я хотел как лучше.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что больше не чувствую того прежнего бессилия. Ни капли. Только усталость и холодную ясность. Наверху, на лестнице, молчал мужчина, от одного присутствия которого вся глебовская “разумность” казалась особенно мелкой. И, может быть, это было нечестно. Но я всё равно была ему за это благодарна.

— Это и была твоя главная проблема, — сказала я тихо. — Ты всегда хотел как лучше. Только никогда не спрашивал, для кого.

Я закрыла дверь раньше, чем он успел ответить. Уже изнутри услышала, как Кнопка захлёбывается злобой, а Платон с грохотом спрыгивает с подоконника. Потом — тишину. И только через несколько секунд до меня дошло, что я слышу ещё и своё собственное сердце. Оно билось слишком быстро для женщины, которая только что отправила бывшего к чёрту. Но, возможно, не из-за бывшего.

Когда я спускался по лестнице и увидел у её двери мужчину с цветами, мне не понадобилось ни минуты, ни объяснений, ни даже особой наблюдательности. Таких я знал хорошо. Не по профессии даже — по складу. Аккуратный, вылизанный, с правильной осанкой и лицом человека, который всегда уверен, что выглядит порядочно. Самые мерзкие редко выглядят опасно. Они выглядят удобно. Настолько, что окружающие потом годами не верят женщине, когда она говорит, что рядом с ним было плохо.

Я увидел Лидино лицо ещё до того, как услышал слова. И этого было достаточно. Она не боялась его прямо сейчас. Нет. Но вся стала другой: спина жёстче, голос суше, движения точнее. Люди так не реагируют на безобидное прошлое. Соня рядом сжала мою руку сильнее, почувствовав напряжение, и я понял, что если этот человек скажет ещё что-нибудь не тем тоном, то мне придётся очень быстро вспоминать, что я больше не следователь и не имею права решать конфликты привычным способом.

Лида справилась сама. И, пожалуй, это впечатлило меня сильнее всего. Не красиво, не театрально, без желания быть поддержанной или спасённой. Просто в какой-то момент она перестала оправдываться самим фактом своего существования. Я видел, как её бывший пытается вернуть привычный сценарий: тихое давление, вежливое превосходство, фразы, от которых нормальный человек чувствует себя виноватым уже за то, что дышит. Видел и то, как Лида больше в это не проваливается. Да, её трясло. Да, она держалась на злости. Но держалась сама.

Когда дверь захлопнулась перед его лицом, я остался стоять на лестнице ещё секунду. Мужчина посмотрел на меня снизу вверх так, как обычно смотрят на незапланированное препятствие. Не с открытой агрессией. С лёгким раздражением собственника, который вдруг обнаружил чужое присутствие там, где рассчитывал быть главным. Я ничего ему не сказал. Только выдержал взгляд. Иногда этого достаточно, чтобы люди вспомнили о дистанции.

Он ушёл не сразу. Сначала поправил ворот пальто, сжал букет, словно тот ещё мог спасти ситуацию, и только потом начал спускаться. Когда он проходил мимо, я почувствовал запах дорогого парфюма и чего-то липкого, вроде самоуверенности, натёртой до блеска. Такие мужчины меня всегда бесили особенно сильно. Не потому, что они громкие. А потому, что после них женщины годами извиняются за себя в чужих комнатах.