Книга Сосед сверху, страница 10 – Елена Валерьева

— Он не у меня.

— Лида, не начинай, я старая, но не слепая.

Я уставилась на неё так, как, по идее, должны были увядать цветы. Не сработало. Тамара Ильинична сунула мне тарелку, вытянула шею и, разумеется, увидела Арсена через моё плечо. Судя по тому, как одобрительно изменилось её лицо, всё. Конец. Двор принял нового героя.

— Добрый день, молодой человек, — сказала она с той интонацией, которой обычно объявляют начало семейной саги.

— Добрый, — отозвался Арсен очень спокойно.

Я захлопнула дверь раньше, чем сюжет начал обрастать ветками. Вернувшись на кухню, поставила тарелку на стол и проворчала:

— Всё. Вас уже внесли в местную мифологию.

— Это плохо?

— Это неисправимо.

Он посмотрел на сырники, потом на меня. И вдруг произнёс с таким серьёзным лицом, будто обсуждал операцию:

— Тогда ешьте вы первой. Я должен понимать, можно ли доверять этим людям.

Я рассмеялась в голос. Быстро прикрыла рот рукой, потому что Соня шевельнулась во сне, но было уже поздно: напряжение лопнуло. И в эту самую секунду я поняла, что пропала не окончательно, конечно, но уже начала. Потому что мне нравилось смеяться рядом с ним.

Я не планировал возвращаться к ней на следующий день. И через день тоже. Вообще правильнее было свести общение к вежливому минимуму: здороваться на лестнице, раз в месяц ругаться из-за шума, если возникнет повод, и не впускать ни её, ни себя глубже. Так было бы проще. Привязанности не случаются там, где люди держат дистанцию. Я это знал лучше многих и именно поэтому утром всё равно поймал себя на том, что прислушиваюсь, хлопнет ли у неё дверь.

Соня проснулась заметно лучше. Температура спала ночью, щеки уже не горели, глаза были яснее. Она сидела на ковре и раскладывала карандаши по цветам, а потом вдруг спросила:

— А мы пойдём к собаке?

Я стоял у плиты с тостами в руке и несколько секунд молчал. У детей есть удивительная способность одним простым вопросом вытащить наружу всё, что взрослый старательно заталкивал обратно. “К собаке” в её исполнении значило не только Кнопку. Это значило к теплу, к чужой кухне, к женщине, которая не задавала страшных вопросов и умела делать голос мягче в нужный момент. Значило туда, где вчера вечером на пару часов стало легче.

— Если пригласят, — сказал я.

Соня серьёзно кивнула, словно правила жизни именно так и работали. Пригласят — идём. Не пригласят — ждём. Я смотрел на неё и думал, что она справляется слишком взросло. От этого хотелось материться, но при ребёнке это постепенно приходилось делать мысленно. Мы вышли во двор ближе к обеду. На улице было прохладно, с той серой городской погодой, когда небо висит низко и дома кажутся старше, чем есть на самом деле.

Лида появилась почти сразу, будто этот двор действительно жил по законам театральной постановки. Она выходила из подъезда в длинном тёмном пальто, с сумкой через плечо и выражением лица человека, который спал мало, но миру это прощать не собирается. Следом, как рыжая пуля с комплексом мессии, вылетела Кнопка. Увидев Соню, шпиц замер, тряхнул головой и неожиданно для собственной биографии не стал лаять. Просто подбежал ближе, понюхал воздух и сел.

— Ого, — сказала Лида. — Это уже личностный рост.

Соня улыбнулась. Потом очень осторожно присела на корточки и протянула руку. Кнопка, конечно, была тварью недоверчивой, но в детях разбиралась лучше некоторых взрослых. Она понюхала пальцы и милостиво позволила себя погладить. В этот момент Лида посмотрела на меня поверх собачьей головы, и во взгляде её было что-то вроде удивлённого одобрения. Как будто я сдал экзамен, о котором не знал.