Книга Я тебя разлюбил, страница 7 – Тори Грам

«Привычка, — сказал он себе. — Просто привычка. Тело помнит, и только».

Он заставил себя вернуться в момент: чужие руки, чужие губы, чужое тело. И довёл всё до конца — механически, умело, почти со злостью.

После, когда она уснула, уютно свернувшись калачиком на его плече, Артём лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Разглядывал причудливую игру теней от уличного фонаря на лепнине. Тело получило разрядку. А внутри стало ещё холоднее, чем было до.

Вера была шумной в постели: громко дышала, стонала, выгибалась. Яна никогда не была такой. Она просто тихо дышала ему в шею, обнимала за плечи и иногда, в самый пик, почти неслышно смеялась коротким выдохом, будто от счастья.

Артём смотрел на тёмные пряди, разбросанные по белой наволочке и думал о том, что они не пахнут летом. Он вдохнул, но вместо знакомого запаха ромашки почувствовал чужой, сладкий, навязчивый парфюм. Светлые волосы Яны всегда пахли ромашкой. Простым, аптечным, копеечным шампунем. Он столько раз посмеивался над этим:

— Ян, купи себе нормальный, люксовый, я же могу себе позволить.

А она, смеясь, отвечала:

— Зачем? Мне этот нравится. И тебе, кстати, тоже.

Осторожно высвободив руку, Артём встал, оделся в темноте и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В машине он долго сидел, не заводя двигатель. В салоне пахло Верой: её духами, сладкими и навязчивыми. Артём опустил стекло, впуская сырой октябрьский воздух. Тот самый запах прелой листвы и дождя.

Ромашка. Она пахнет ромашкой.

Он вдруг понял, что даже спустя почти месяц после ухода продолжал скупать в супермаркете её любимые молочные йогурты, машинально ставил в корзину и только на кассе вспоминал, что ему они не нужны. Что её не будет рядом за завтраком. Что в его холодильнике теперь только мужская еда: яйца, пельмени, колбаса.

Чувства угасли?

Артём тряхнул головой, завёл мотор и выехал на пустую ночную дорогу.

Где-то глубоко внутри, под слоем самоуверенности и гордости, начинало зарождаться сомнение. Пока ещё крохотное, как семя, брошенное в мёрзлую землю. Но ему суждено было прорасти.

Развод был тихим.

Они встретились в здании суда в середине октября. Серый, ветреный день, листья лежали на асфальте мокрыми коврами. Яна пришла в простом чёрном платье, которое носила ещё на работу, и с волосами, стянутыми в тот самый узел, который он когда-то называл«её короной». Она не красилась. Или красилась, но так скупо, что он не заметил.

Артём стоял у входа, сжимая в руке папку с документами. Он пришёл первым. Хотел, чтобы она не ждала его на ступеньках, не мёрзла, не думала, что он опоздает. Это было единственное, что он мог для неё сделать теперь.

Она подошла, и они встретились глазами. Он не узнал её, точнее, узнал, но не ту Яну, что была раньше. Она похудела. Под глазами залегли тени. Яна держалась прямо, но эта прямота давалась ей таким усилием, что Артём почувствовал укол где-то под рёбрами.

Но сильнее всего изменился её взгляд. Раньше голубые глаза Яны, даже когда она обижалась или грустила, излучали свет. Теперь они были пустыми, как выцветшая акварель. Она посмотрела на него, и он почувствовал себя невидимым. Её взгляд прошёл сквозь него, задержавшись где-то в пространстве за его спиной.

— Привет, — сказал он тихо, пристально вглядываясь в её лицо.