Книга Я тебя разлюбил, страница 5 – Тори Грам

Артём встал. Лицо его окаменело.

— Я думал, ты меня поддержишь, — тихо сказал он. — Ты моя мать.

— А она — мать твоего ребёнка! — отрезала Елена Дмитриевна. — И если тебе наплевать на это, то мне — нет. Я от Яны не откажусь, так и знай. А ты иди думай, что натворил.

Он молча развернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. Елена Дмитриевна осталась одна.

Несколько минут она сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине. Потом поднялась, подошла к столу и убрала его так и не пригубленную чашку. Чай давно остыл. Она оперлась ладонями о столешницу и опустила голову. Плечи дрогнули — раз, другой. То ли плакала, то ли просто тяжело дышала.

Она вспомнила отца Артёма. Тот тоже уходил когда-то, не хлопая дверью, а тихо, почти незаметно, просто однажды не вернулся с работы. И ей тогда было ровно столько же лет, сколько Яне сейчас. Она думала, что её сын будет другим. Оказалось — нет.

— Ну что ж ты наделал, — зажмурившись, прошептала она.

И непонятно было, к кому обращается: к взрослому сыну, который только что выкатился за дверь, или к его покойному отцу, который однажды сделал ровно то же самое. Скорее им обоим.

Потом она взяла телефон. Набрала было номер Яны, но сбросила до первого гудка. Нет. Не сегодня. Сегодня Яне нужно побыть одной. А ей, матери, переварить то, что она только что узнала.

Она налила себе остывшего чаю и села обратно за стол. Часы всё тикали. Кукушка молчала. За окном смеркалось.

Артём спустился по лестнице пешком, игнорируя лифт. Сел в машину, сжал руль, закрыл глаза.

Дождь продолжал барабанить по крыше, а он все прокручивал в голове их матерью разговор. И среди грохота материнских обвинений — «ты ничего не делал!», «ты просто сидел и грелся!», вдруг всплыла совсем тихая картинка.

Прошлый Новый год. Яна купила новое платье — синее, в пол, с открытой спиной. Она так волновалась, когда примеряла его перед зеркалом. Крутилась, оглядывала себя через плечо, спрашивала:

— Ну как? Идёт? Я не слишком?

А он даже голову от телефона не поднял. Бросил:

— Нормально, — и всё.

Она ничего не сказала. Просто кивнула, убрала платье в шкаф и надела старое, прошлогоднее. И они пошли к друзьям, и никто ничего не заметил. Он тоже не заметил. Он вообще много чего не замечал. Например, что она перестала спрашивать его мнения о нарядах. Или что последние полгода она почти не звонила ему с работы, как раньше, просто чтобы услышать голос. И что смех её стал короче. Тише.

«Чувства угасли», — мысленно повторил он свою же фразу и вдруг впервые подумал о том, что именно он, Артём, сам ни разу не попытался их разжечь.

А сам подумал:

«Что, если они не угасли, Тёма? Что, если ты их просто задушил? Своим молчанием. Своим безразличием. Своим «нормально».

Только вот спросить об этом у Яны было уже поздно. Она сидела сейчас одна в пустой квартире, которую он ещё вчера считал своей. И завтра ей предстояло прожить первый день без него.

Прошло 3 недели

Три недели прошли как в сером тумане. Работа, пустая квартира, редкие звонки Ване. Он существовал, не жил.

Артём стоял у окна съёмной квартиры и смотрел на серый двор незнакомого района. Чужая многоэтажка. Чужой подъезд. Чужой запах: смесь строительной пыли и дешёвого освежителя воздуха, который он купил в супермаркете на автомате.