Книга Развод. Ты мое спасение, страница 75 – Мира Спарк

Встает, идет к плите. Наливает воду в чайник.

— Сейчас будет чай.

Я смотрю на него. На его спину, на напряженные плечи. На то, как он аккуратно достает чашки, ложки, заварку.

Уютно. Почти как раньше.

Чайник закипает. Давид заваривает чай, ставит чашку передо мной.

— Пей.

Делаю глоток. Чай горячий и очень крепкий.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он. — Поспать.

Я не спорю. Давид помогает подняться, ведет к кровати. Ложусь на край, он подтыкает одеяло.

— Отдохни.

— А ты?

— Я буду здесь.

Он отходит. Садится на стул у стола, скрещивает руки на груди.

Я смотрю на него.

— Давид.

— М-м?

— Ты не уйдешь?

— Нет.

Я закрываю глаза. И тут же открываю.

— Ты обещаешь?

Он молчит. Потом поднимается, подходит, садится на край кровати. Берет мою руку, сжимает.

— Обещаю, — говорит. — А теперь спи.

Я закрываю глаза.

И чувствую, как его пальцы гладят мою ладонь.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, кто я. Не знаю, кому верить.

Но сейчас — здесь, в этой голой холодной комнате — я не одна.

И это все, что имеет значение.

* * *

Дорогие читатели!

После библионочи вы сможете приобрести любую понравившуюся мою книгу с МАКСИМАЛЬНОЙ СКИДКОЙ 50 %

Выбрать книгу можно вот здесь —- https:// /shrt/D2oW

Давид

Она засыпает.

Я сижу на стуле, смотрю на нее и не могу отвести взгляд.

Надя свернулась калачиком на моей узкой кровати, поджала колени к животу и обхватила подушку руками. Свет из окна падает на ее лицо — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами.

Она выглядит такой маленькой. Такой беззащитной.

В груди — тугая пружина. Я сжимаю и разжимаю кулаки.

Меня захлестывает: злость, ярость, бешенство.

Не на нее. На себя. На них. На эту женщину, которая назвалась ее матерью, на всех, кто сделал ей больно.

Она не заслужила этого. Никогда.

А я… я тоже виноват. Ушел. Бросил. Думал, что спасаю ее от себя, от своей болезни и от своего темного будущего. А оказалось… оказалось, что меня просто обвели вокруг пальца.

Не просто обвели — хуже. Использовали как инструмент, чтобы причинить ей еще больше боли.

Трясет. Мелкой, противной дрожью. Я встаю, подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу.

Нужно успокоиться.

Плевать на деньги. Абсолютно. Я никогда не гнался за богатством. Но Надя… она получит свое. Я сделаю все, чтобы этот проклятый фонд перешел к ней.

Отец Нади… странный человек. Умный, дальновидный. Но зачем он скрыл от нее правду? Зачем заставил Валерию — или как там ее — взять имя настоящей матери? Чтобы у девочки была семья? Чтобы она росла в любви? Но любви не вышло. Вышла ложь.

Мертвые не отвечают на вопросы. Зато живые — ответят.

Я возвращаюсь к столу, сажусь, смотрю на разложенные бумаги. Мысли текут медленно, тяжело, как смола.

Отсутствие детей. Мы столько лет пытались, столько лет надеялись, по врачам бегали… и доверяли — как можно не доверять собственной матери?

А потом диагноз, который поставили в ее клинике — редка генетическая болезнь.

Усмехаюсь.

Помню, как был разбит и уничтожен. Жизнь была окончена...

И я не мог обречь Надю на весь ужас ухода и жизни с неизлечимо больным…

Но я же перепроверял!

Хмурюсь, растираю лицо ладонями.

Я же обращался к другому генетику. Прошел обследование.

Я же прошел что чертово обследование! И я помню каждое из слов врача!