Книга Я тебя (не) забуду, страница 28 – Татьяна Никандрова

И в его глазах цвета темной морской волны застыл вызов.

Мы тонем во взглядах друг друга, но с губ не срывается ни единой фразы. Наверное, в условиях безбожно грохочущей музыки бессмысленно говорить, но интуиция подсказывает, что дело вообще не в этом.

Просто есть моменты, в которых слова кажутся абсолютно лишними.

Кирилл ловит мою ладонь и, по-прежнему не произнося ни звука, утягивает меня прочь с танцпола. И самое удивительное, что мне и в голову не приходит отказаться или задать ему какой-то вопрос.

Я иду за ним молча. Покорно. Будто это само собой разумеющееся.

Выходим из круга танцующих, устремляясь навстречу морю. Оно сегодня спокойное. Не ярится и не бушует. Волны низкие, мягкие, с пенистыми завитками.

Чем дальше мы удаляемся от сцены, тем тише становится вокруг. И тем громче стучит мое собственное сердце.

— Ты решил меня выкрасть? — шучу я.

— Не заметил, чтобы ты сопротивлялась.

— Во мне говорит банальное любопытство, — хмыкаю. — Куда мы идем?

— Скоро увидишь.

Опять интрига.

Притормозив, поочередно сдергиваю с ног босоножки.

Около сцены и бара тянулся удобный деревянный настил, заменяющий пол. Поэтому мне было вполне комфортно на шпильках. Однако теперь, когда деревянная дорожка закончилась и ступни утопают в рыхлом песке, босиком однозначно будет удобнее.

— Ты знаешь, что за причалом заканчивается набережная? — вновь подаю голос.

— Новая — да. Но за ней начинается старая, — отзывается Кирилл, упрямо двигаясь в противоположную от фестиваля сторону.

— Но там ведь ничего интересного…

— Думаешь? — мажет по мне насмешливым взглядом.

Я пожимаю плечами.

Новую набережную построили, когда мне было лет двенадцать. С тех пор я не особо интересовалась старой частью города. Да и зачем? Все лучшие рестораны и пляжные клубы города располагаются на этой стороне.

— Я родился в Заволочинском районе, — неожиданно признается Кирилл. — Здесь прошло мое детство.

Заволока — один из старейших районов нашего города. Раньше здесь находилась крупная ткацкая фабрика и жили рабочие. Потом фабрика закрылась, и места постепенно опустели.

Сейчас, насколько мне известно, тут не осталось ничего примечательного. Разве что небольшой рыбный рынок, который работает по выходным.

— Правда? — оживляюсь. — Выходит, кто-то из твоих близких работал на фабрике?

— Отец.

— А сейчас он чем занимается?

— Вышел на пенсию.

Я хмурюсь, прикидывая в голове цифры. Очевидно, Кирилл поздний ребенок. Ну или самый младший. Раз его родители уже достигли пенсионного возраста. Потому что самому парню на вид вряд ли больше двадцати пяти.

Мы все сильнее углубляемся в зону старой набережной, и постепенно облагороженные городские виды остаются позади. Тут нет привычного глазу искусственного освещения, мраморных парапетов и живописных дорожек, ведущих к воде.

С правой стороны тянется густая лесополоса, с левой — бьется о берег море. А внизу, на спуске с холма виднеется старый заброшенный пирс с одним-единственным фонарем, напоминающим догорающую спичку.

— Посмотри наверх, — негромко произносит Кирилл.

И, задрав голову, я упираюсь взглядом в потрясающей красоты небо, усыпанное мелкой кристальной крошкой.

Кажется, теперь я понимаю, почему он увел меня подальше от городских огней. Здесь, во мраке естественной южной ночи, звезды сияют гораздо ярче.