Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 89 – Лира Велена

Корсетная часть встроена в платье, но она не утягивает — она обнимает, как вторая кожа, переходя в юбку, которая плотно облегает бёдра до колен, а от колен расходится лёгкими прозрачными волнами кружева. Шлейф подобен мантии, стелется за ней, как шлейф моих несбыточных фантазий. Никаких бриллиантов, кроме тех, что горят в её глазах. Это главная деталь, главное украшение.

Голова Василины не покрыта. Волосы собраны в тугой пучок на затылке, открывая идеальный овал лица, тонкую шею, линию челюсти. Шея — беззащитная, с бьющейся жилкой, и до безумия хочется прикоснуться губами к этому месту, почувствовать её пульс.

Макияж — nude, почти незаметный, только губы чуть тронуты перламутром, а глаза подведены дымкой, что кажутся бездонными колодцами, в которых я готов утонуть.

Она идёт под руку с Дарием: спина прямая, голова высоко поднята. Только пульс на шее выдаёт её состояние. Я чувствую этот ритм на расстоянии. Он бьётся в унисон с моим, сводя с ума.

Они проходят сквозь строй гостей. Камеры дронов бесшумно следуют за ней, транслируя каждый шаг на огромные экраны. Но настоящая камера — мои глаза — снимает только её. Крупный план: родинка над губой, которую я целовал прошлой ночью. Деталь: как дрогнули её ресницы, когда она поймала мой взгляд. Гости замирают — даже те, кто привык к роскоши, даже те, кто видел Каннские фестивали и вручения «Оскара». Это не просто красиво — это искусство.

Марианна, стоящая у входа в зону церемонии, ловит взгляд сестры и посылает ей воздушный поцелуй. Слёзы текут по её щекам — она даже не пытается их скрыть, и это так искренне, что пульс в висках начинает частить. Я ловлю себя на мысли, что завидую Марианне — она может плакать, может проявлять чувства. Я же должен стоять скалой, хотя внутри всё разрывается на части.

Дарий подводит Василину ко мне, останавливаясь в шаге.

Мы смотрим друг на друга. В тёмных глазах — поддержка. «Держись, брат. Она того стоит».

Он берёт её руку и вкладывает в мою.

От прикосновения пробивает ток — высоковольтный, убийственный. Он прошивает мою руку, плечо, вонзается в солнечное сплетение. Я физически ощущаю, как колючий разряд заставляет сердце биться быстрее, а лёгкие — хватать воздух.

Я сжимаю её пальцы, пытаясь передать часть своего жара. Не только физического. Того, что сжигает меня изнутри.

Она поднимает глаза, а в них — целый спектр оттенков: ненависть, которая осязаема; страх, от которого расширяются зрачки, делая глаза почти чёрными; отчаяние, разъедающее изнутри — я вижу, как она кусает губу.

И в самой глубине, туда, куда не достают никакие зонды, — искра. Искра жизни, любопытства, того самого притяжения, которое год назад заставило ответить на её безумие. Эта искра притягивает меня сильнее любого магнита. Вопреки своей ненависти, она здесь. Она не сбежала. Всё-таки решилась. Хотя шло стойкое ощущение, что Василина предпримет попытку побега. Морально готовился к этому.

Церемониймейстер — молодая женщина в строгом брючном костюме — начинает говорить в микрофон. Слова о любви, о вечности, о том, что в эпоху тотальной нестабильности настоящие чувства — роскошь. Её голос — как белый шум. Я не слышу ни слова. Я вижу, как двигаются её губы, но всё, что я воспринимаю, — это пульс Василины под моими пальцами, её запах и распахнутый взгляд, прикованный ко мне.