Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 88 – Лира Велена

Они опаздывали. Пятнадцать минут растянулись в резину, длиною в вечность.

Я дал ещё пять минут — ей и себе.

Каждая утекающая секунда отзывалась ударом молота по наковальне. Грудная клетка трещала от натиска сердца, херачившего отбойником, а горло стягивало невидимым ошейником.

Я не показывал волнения — стоял каменным изваянием, с самым непроницаемым лицом. Но внутри — ураган, сметающий все рациональные мысли, оставляющий только чистый, животный инстинкт: дождаться. Увидеть. Обладать.

Музыка нарастала. Толпа у пульта колыхалась, но я не смотрел туда. Мой взгляд был прикован к стеклянным дверям лифтов. Они матовые, непроницаемые, и это бесило.

И вот — двери расходятся.

Первыми выходят организаторы. Команды лучших свадебных агентств страны — девушки и парни в чёрных комбинезонах, с гарнитурами в ушах, с планшетами в руках. Они рассыпаются по периметру, проверяя каждый угол.

За ними — видеооператоры с камерами, закреплёнными на дронах, которые бесшумно парят под потолком. Их гул — как рой надоедливых мух. Я их не замечаю.

Потом гости расступаются.

Из лифта выплыла Марианна. Как всегда утончённая, впечатляющая, выделяющаяся из общей массы. Мысль, мелькнувшая на периферии сознания: Дарию повезло. И вполне объяснимо, почему брату сорвало башню, увидев её впервые. На ней — комбинезон из шёлка цвета шампань, свободный, с огромными рукавами, и массивные украшения из белого золота. Волосы распущены, уложены лёгкими волнами. Она улыбается, но в глазах тревога. Мы встречаемся взглядами, и я адресую ей лёгкий кивок. Она принимает его как обещание.

Следом — Лидия в элегантном чёрном платье с кружевом по белому шёлку, на плечах — палантин из перьев марабу. Она держится с достоинством, её благородство и порода вбиты в ДНК. Лидия, как и я, не сводит взгляда с лифта, откуда вот-вот появится дочь.

Рядом с ней — маленький Демид. Он серьёзен, как маленький взрослый, но в глазах — восторг и любопытство. Он вертит головой, разглядывая дронов, неоновые огни, толпу знаменитостей.

Музыка меняется. Техно-хаус уходит на второй план, вступает малый струнный ансамбль — четыре виолончели, спрятанные за диджейским пультом, начинают играть кавер на «Experience» Людовико Эйнауди. Трогательно и величественно.

Двери лифта раздвигаются в очередной раз. И наконец из кабины выходит Дарий. В тотальном чёрном: свободные брюки, шёлковая рубашка, пиджак нараспашку, никаких украшений, только часы — такие же, как у меня, в знак братской связи. Он серьёзен, сосредоточен. Он берёт за руку ту, что стоит за его спиной.

Как только она переступает порог, всё уходит на задний план.

Звук виолончелей превращается в далёкий гул крови в ушах. Свет гаснет не потому, что диджей убавил прожекторы — он просто перестаёт существовать для моих глаз.

Василина появляется в тёмном проёме, как явление, как свет в конце тоннеля.

Сердце пропускает удар, потом нагоняет тройной порцией, и я чувствую, как пульс отдаёт в кончики пальцев, сжимающих кольца.

Её платье от итальянского кутюрье. Закрытое. Минималистичное. Убийственное.

Воротник-стойка обхватывает шею, переходит в пелерину, закрывающую плечи и грудь, но эта пелерина — не ткань, а тончайшие лазерные срезы, создающие эффект инея на коже. Мне до зуда в ладонях хочется провести пальцами по этому инею, растопить его своим теплом, добраться до сливочной кожи. Рукава длинные, до костяшек пальцев, облегающие, с вырезами — геометрическими прорезями в виде созвездий.