Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 63 – Лира Велена

— Как же банально, — процедил он сквозь зубы и вышел из гостиной, унося коробку.

Я знала, куда он направился. Знала — и потому рванула за ним: я не могла позволить ему сделать это.

Кухня встретила нас стерильным блеском и безжалостно ярким светом, от которого никуда не спрятаться. Аким целенаправленно двигался к мусорному ведру.

Пирожные посыпались одно за другим в утробу ведра, и сахарная пудра взметнулась белым облачком, зависая в воздухе.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри разрываются последние нити, удерживающие самообладание.

— Что ты делаешь? — голос предательски дрогнул.

— Ты прекрасно видишь. — Он выбросил пустую коробку следом — финальный аккорд.

Внутри меня что-то оборвалось с тошнотворным хрустом. То, что копилось все эти месяцы — бессонные ночи в подушку, его ледяное равнодушие, прикрытое заботой, жестокость, замаскированная под защиту, — все хлынуло наружу кипятком, обжигая горло, вырываясь наружу.

— Определенно, синдром бога затуманил тебе разум, — прошипела я, глядя на мусорное ведро. — За всех все решаешь. Твое мнение — истина в последней инстанции. Туда ходить нельзя, смотреть в другую сторону — расстрел. А ты хоть раз спросил меня, чего хочу я?

Он резко обернулся — желваки на скулах ходили ходуном, ноздри раздувались, втягивая воздух, готовый вырваться рыком.

— Ну так скажи. — Голос звенел, как натянутая струна. — Ты либо гордо молчишь, либо устраиваешь сцены. А приходит какой-то мудила, и ты буквально сияешь. Почему, Василина? Потому что он безопасный? Потому что от него не больно?

— Да! — закричала я. — Потому что от тебя больно всегда! Каждую секунду!

— И это слабая позиция, понимаешь? — рявкнул он, и этот рык прокатился по кухне. — Уязвимая!

— Да наплевать! — сорвалось в хрип. — Ты не имеешь права все решать за меня!

— Право? — Аким усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной, не его. — Я твой жених. Этого достаточно.

— Жених? — Я рассмеялась — нервно, истерично, с надрывом, от которого самой стало страшно. — Ты всего лишь ступень к цели! Но ты что-то возомнил в своей голове и переворачиваешь мою жизнь, уничтожаешь все, что мне дорого! Ты тиран! Ты монстр! — Я шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты унизил моего друга. Распоряжаешься моими пирожными. Ты следишь за мной, контролируешь каждый шаг, решаешь, с кем мне можно видеться!

— Повторяю для особо одаренных: я тот, кто защищает тебя, — жестко отчекалил Аким, и в синих глазах полыхнуло что-то опасное и засасывающее одновременно. — Даже от тебя самой.

— От чего? От кого? — во мне закипала безудержная ярость, какой я не чувствовала никогда. Она поднималась из самой глубины живота, обжигала горло, выплескиваясь с каждым словом. — От друзей? От всего, что делает меня живой?

— От всего, что для тебя нецелесообразно. — Аким кивнул в сторону двери, за которой скрылся Дмитрий.

— Господи. Мне опостылела твоя опека! Я сама разберусь, ясно?

— Нет, — рявкнул мгновенно.

— Почему ты такой, Аким?

— Какой уж есть. И меняться не намерен.

Я подошла практически вплотную — на грани, за которой начиналось уже нечто иное.

Тишина взорвалась миллионом осколков, впившихся в кожу. Я смотрела на него, не веря своим глазам. А он стоял, тяжело дыша, грудь вздымалась, в глазах горел тот самый бешеный огонь, от которого у меня всегда подкашивались колени и плавились мозги.