Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 32 – Лира Велена

— Твоя охрана ни при чём, и она не должна нести ответственность за мои креативные порывы, — парировала я, чувствуя, как напряжение понемногу трансформировалось в лёгкость. — Если ты согласен, я всё-таки покажу тебе, ради чего развернула эту самодеятельность.

— Если ты дашь обещание больше не штурмовать мою спальню по ночам… то дай мне десять минут. — Он наконец разжал пальцы, но не убрал руку. Горячая, широкая ладонь скользнула с моего запястья на тыльную сторону руки, и большой палец провёл по влажной от волнения коже — медленно, намеренно, оставляя невидимый, но пылающий след. Будто выжег на мне первую букву своего имени. — И, разумеется… только если этот твой кофе и вправду такой крепкий, как ты его расхваливаешь.

Аким пошёл в ванную комнату, а я не смогла смотреть вслед удаляющейся фигуре, лишь выдыхала рывками.

Все же я переоценила себя, явившись прямо в его спальню, а временной тайм-аут понадобился как никогда, и приложила ладонь к груди, где запредельная аритмия сердца грозила выломать рёбра.

Чёрный внедорожник, подобно разъярённому зверю, рвал тишину раннего утра, взвиваясь в гору по серпантину, высекая искры из асфальта взглядом фар. Я вела машину с дерзостью, кожей чувствуя тяжёлый взгляд, впивавшийся в мой профиль.

— Ты хочешь разбиться насмерть? Проверяешь, сработают ли подушки безопасности? Или насколько прочны мои нервы? — Аким спросил наконец, удерживая ноты ровного голоса, но в нём слышалось низкое напряжение. Он был одет в простые, но безупречно сидящие чёрные джинсы и такую же чёрную футболку из тонкого, мягкого хлопка. Мужские руки, лежавшие на коленях, казались не приспособленными для нежных касаний. Это руки, которые могли с одинаковой лёгкостью подписать многомиллионный контракт или сломать преграду. Пальцы лежали расслабленно, но я видела, как вздулись вены на тыльной стороне ладоней, вцепившихся в подлокотник при особенно резком повороте.

— Что, страшно стало, мистер тотальный контроль? — бросила я, не отрывая глаз от ленты дороги.

— Меня пугает безрассудство. Особенно когда за рулём та, что вломилась ко мне час назад, словно ураган, — выдохнул он. — Сбавь скорость, Василина.

— А как же дух авантюры? — парировала я, вдавив педаль газа в пол.

В салоне воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь воем ветра в щелях и рёвом мотора. Воздух сгустился до состояния сиропа, стал тяжким от его близости, смешавшегося с горьковатым дыханием кофе. Напряжение закручивалось в тугую спираль, переходя в иное, вязкое агрегатное состояние, обволакивающее и душное, как миазмы над болотом. Пространство между нашими телами наэлектризовалось, как воздух перед ударом шаровой молнии — его так и хотелось разрядить прикосновением.

— Авантюра, лишённая всякой целесообразности, не вызывает восторга.

— А разве риск когда-нибудь бывает целесообразен? — Иногда самый большой риск, Василина, — это порой не рисковать вовсе. Отказаться от шанса. Задушить в зародыше нечто дикое и неконтролируемое, что рвётся на волю, — прозвучало подтекстом.

— Звучит как извилистая философия труса, — выдохнула я, чувствуя, как гнев закипает в крови.

— Или как железная логика того, кто привык владеть ситуацией. Взять, к примеру, тебя, — Аким повернул голову, и его взгляд, довольно ощутимый, как поглаживание наждачной бумагой, пополз по моей щеке, обжёг губы, скользнул к пальцам, судорожно впившимся в руль. — Ты так рьяно отстаивала позиции. Источала ненависть. А сейчас мы мчимся в никуда, и ты размахиваешь белым флагом, в искренность которого я не верю. Так что случилось? Чего ты хочешь на самом деле?