Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 33 – Лира Велена

Ух, фирменные стрелки Сатарова подкатили. Не анализ, а вскрытие.

— А ты? — моя реплика прозвучала сдавленно, когда я резко рванула руль, сворачивая на ухабистую грунтовку. Машину подбросило, и мы оба взмыли в воздух, пристёгнутые ремнями. — Ты можешь быть просто человеком? Со слабостями и глупостями. С каким-нибудь недостатком. С умением чувствовать?

Он не ответил. Вместо этого его рука легла сверху на мою, замершую на рычаге коробки передач. Его ладонь была не просто тёплой. Она была источником жара, который плавил лёд в моих венах, превращая его в пар, готовый вырваться со стоном. Прикосновение прожигало кожу до самых нервных окончаний.

— Останови. Машину. Сию секунду, — его голос потерял всю свою вышколенную ровность, в нём зазвенела сталь беспрекословного приказа, не терпящего возражений.

Я выжала тормоз. Внедорожник, взревев впустую, замер посреди узкой дороги, зажатой стеной спящего леса. Тишина обрушилась лавиной, оглушительная, абсолютная. Она была не отсутствием звука, а отдельной, плотной субстанцией. Ею можно было подавиться.

Я перестала мгновенно дышать. Длинные пальцы не отпускали мою руку, медленно, почти нежно сжимаясь.

Сатаров изучал моё лицо, и его взгляд скользнул ниже — к пересохшим губам, к участившемуся биению пульса на шее. Моё тело откликнулось на этот скользящий осмотр мурашками, а низ живота заныл ленивой тяжёстью. Чёрт.

— Я поведу, — одним резким движением Сатаров выхватил ключи из зажигания, прежде чем я успела моргнуть. — На выход.

Мы молча, не глядя друг на друга, поменялись местами у холодного бока машины.

Предрассветный воздух, острый и колючий, как осколки стекла, ворвался в лёгкие, но был бессилен против внутреннего пожара, полыхавшего у меня под кожей. Когда он проходил мимо, его плечо — твёрдое, неумолимое — на долю секунды коснулось моей руки, и по всему позвоночнику пробежал разряд электричества, жгучий, как удар плетью.

Теперь, когда Аким был за рулём, вселенная в салоне перевернулась. Мужчина не гнал машину — он её укрощал. Каждое движение руля, каждое переключение передачи выверено до микрона, лишено суеты, наполнено властью. Стальная махина стала послушным продолжением его воли, приручённым зверем, взбегающим в гору. Я украдкой наблюдала за ним: за тем, как играли и перекатывались под тонкой тканью мышцы его предплечья, за резкой, будто высеченной из гранита, линией скулы, за сосредоточенным выражением лица. Притяжение между нами материализовалось, сдавив грудную клетку стальными тисками. Казалось, сам воздух в салоне вот-вот вспыхнет синим пламенем от статического напряжения, готовый испепелить нас обоих.

— Ну что? — на удивление спокойный голос оборвал безмолвие. — Признай, так всё же комфортнее?

— Зависит от критериев, — я уставилась в окно, где мелькали стволы сосен. — Если цель — благополучно добраться до точки, то да.

— А если критерий — острота ощущений? Дрожь в коленях, учащённый пульс… предвкушение?

Я повернулась к нему. Его лицо в мерцающем свете приборной панели казалось красивым в аскетичной строгости. Лицо человека, привыкшего владеть миром.

— Ты ведёшь машину… как исполняешь бизнес-план. С убийственной предсказуемостью. Тоска смертная.

— Значит, вновь разочаровал, — он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, и в уголках его глаз заплясали опасные огоньки. — Знаешь, мне впервые хочется исправить ситуацию.