Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 29 – Лира Велена

Я сглотнула. Комок в горле был сухим и раскалённым. Впервые я видела его вот таким — полностью и открытым. И это зрелище выжгло сознание дотла, оставив лишь первобытный восторг и всепоглощающий страх.

Взгляд, против воли, скользнул вниз, по линии узких бёдер, к тёмной ткани боксёров, которая казалась теперь ничтожной границей, едва сдерживающей скрытую, опасную мощь. Его ноги были длинными, сильными, с рельефными икрами — как у борца, человека, который не бежит от опасности, а настигает её.

Я вмерзла в дверной проём, сжимая косяк так, что в пальцах вспыхнула резкая, отрезвляющая боль. Адреналин, что нёс меня сюда огненным вихрем, схлынул, обнажив реальность.

Больше я не видела империю. Я видела мужчину. Живого, настоящего. То, что оставалось за пределами всех масок. Его наготу. И это осознание било под дых с силой физического удара.

Не знаю, откуда во мне столько дерзости. Может, это азарт. Может, безумие. А может, та самая, последняя попытка узнать истинную суть будущего мужа.

Сделала шаг. Ещё несколько. И один — единственный, решающий.

Я медленно приближалась к кровати, как к краю пропасти. Где внизу — либо падение в бездну, либо… полёт.

Склонилась над ним, будто находясь в дурмане, чтобы вдохнуть его аромат полной грудью. Рассмотреть каждую черту, каждую тень на лице. Услышать его дыхание… и им — задохнуться.

Но Аким проснулся.

Не просто открыл, а резко распахнул веки, явно почувствовав постороннего на своей территории, и в глубине тёмных зрачков вспыхнула ярость и нефильтрованная, животная агрессия.

Сильные пальцы впились в моё запястье железными клещами, холодящими кожу и прожигающими до кости.

Рывок.

Нечеловеческий по мощи, лишающий воли, земли под ногами. Он швырнул меня вперёд, на него.

И моя вселенная сузилась до шокирующего открытия. До грубой, абсолютной близости. До той самой наготы, что теперь являлась не картиной, а реальностью под моей ладонью, вмиг упёршейся в его раскалённую кожу. Воздух вырвался из моих лёгких одним, общим с ним, хриплым звуком.

Каждый мускул, каждый сухожильный тяж проступал под кожей, блестящей в тусклом свете.

Широкие, мощные плечи переходили в торс, где под слоем кожи бушевал рельеф пресса — глубокие, чёткие борозды, разделявшие стальные квадраты. Рёбра проступали твёрдыми дугами, а между ними лежали глубокие ложбины, подчёркивающие крепость физической формы.

Мои пальцы прилипли к его груди, и под ними я почувствовала горячий, живой ритм бьющегося сердца.

Шершавая кожа от розовых шрамов, упругая и невероятно горячая.

Но больше всего поражали не отдельные детали, а целостная, подавляющая аура необузданной силы, исходящей от него. Лишённая всякой эстетической позы, грубая, функциональная и оттого в тысячу раз более настоящая.

Сила, которая не просила, а брала. Которая не убеждала, а ломала.

Парализованная близостью, пока отлитое тело жгло моё, а цепкая хватка прожигала запястье, в голову, как удар хлыстом, врезался дикий вопрос.

Сколько их здесь было? Едкая, разъедающая мысль расколола сознание.

Сколько женщин видели его вот таким — спящим и уязвимым? Сколько из них касались его горячей кожи, дышали одним воздухом?

Эскортницы, подогнанные под определённый стандарт? Или такие же, как я — связанные по сделке, по расчёту, по прихоти? К тому же женился.