Книга Чокнуться можно! Том 3, страница 84 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Они замолчали. Внимательно прислушались ко мне, стараясь держать себя в руках.

— Чтобы было проще понять, давайте представим оркестр, — начал объяснять я. — Вот мы с вами видим скрипки, барабаны, трубы и так далее. Но чтобы из всего этого оркестра появилась музыка, а не какая-нибудь белиберда, нужен дирижер. Он как раз и следит, чтобы все выступали вовремя и игра каждого складывалась в одну общую мелодию. Так к чему я веду… Вот этот оркестр — это и есть человеческий мозг. А всё, что в нём происходит: мышление, внимание, чувства, эмоции — это музыканты. Проблема больных шизофренией в том, что…

— Нет дирижёра? — решил предположить Дима.

— Не совсем, — помотал головой я. — Он есть, но управление над оркестром теряет. В итоге мышление, чувства и всё прочее начинает путаться и в голове больного образуется совершенно другой мир. Тот, которого остальные не видят. Тут важно понимать, что больной не дурачится и не притворяется. Он на самом деле живёт в другом субъективном мире.

— А почему так? — вздохнула супруга Богданова. — Ну почему именно он, доктор? Родители у него хорошие, воспитывали его как надо. Не били, да и в целом он никаких травм не получал.

— Погодите, это здесь совсем ни при чём, — подметил я. — Запомните, тут никто не виноват. Шизофрения — это такая же болезнь, как диабет или гипертония. Просто орган другой. Не сердце, не сосуды, а головной мозг. Большую роль здесь играет наследственность. Бывает так, что в человеке это от рождения заложено. Некоторые могут прожить лет пятьдесят, а то и больше — и будут чувствовать себя абсолютно нормально. А потом что-то резко запускает процесс. Сильный стресс, эмоциональное потрясение, переутомление. Иногда вообще причина не нужна. У Сергея ситуация не совсем типичная. Ему сорок два. Обычно шизофрения начинается гораздо раньше. Но бывает и так.

— И что теперь? — спросил Дима. — Это всё? Он теперь… навсегда такой?

Тяжёлый вопрос. Врать им нельзя. Но и лишать надежды я тоже не имею права.

— Слушайте, — вздохнул я. — Полностью лечить эту болезнь пока что до сих пор не научились, тут врать не буду. Но! В некоторых случаях ситуацию можно взять под контроль. Перевести болезнь в ремиссию. Есть лекарства, которые приглушают этот разлад в голове. Голоса постепенно стихают, слежка прекращается, и человек снова начинает отличать реальное от выдуманного. Возвращается в общество и живёт, как и все остальные.

Я пока что решил умолчать о трудностях, которые будут сопровождать лечение. Оно займёт не дни, не месяцы, а годы. А лекарства придётся принимать на протяжении всей жизни. Точно так же, как диабетик вкалывает себе инсулин.

А ещё обязательно будут откаты. Многие больные бросают таблетки, как только чувствуют, что им стало легче. А потом всё опять возвращается.

Нужно понимать, что ремиссия — это не выздоровление. Это ситуация, когда болезнь спит, но может в любой момент проснуться.

Но всё это им расскажет другой психиатр. Тот, кто будет вести Богданова в Саратове. Нет смысла нагружать их сейчас лишней информацией.

— Чем раньше начнём лечение, тем лучше, — подытожил я. — Сергей сейчас в самом начале. На старте заболевания. И это, как ни странно, хорошая новость. Самая хорошая из всех, что я могу вам дать. Поэтому его нужно везти в Саратов. Не пугайтесь слова «психиатрическая больница». Почему-то у нас многие относятся к этой организации как к чему-то сверхъестественно страшному. Это — не тюрьма с решётками. Там работают хорошие специалисты. Они подберут лекарства, понаблюдают за Сергеем Анатольевичем и выведут его из острого состояния. Через какое-то время вы обязательно увидите прежнего Сергея. Но придётся подождать.