Книга Чокнуться можно! Том 1, страница 56 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Бахаев неловко поправил воротник халата, который сегодня сидел на нём непривычно ровно.

/Состояние Бахаева анализируется. Вчерашний малиновый фон паники сменился спокойным бледно-жёлтым цветом смущения/

— Да вот… — он кашлянул в кулак. — Заскочил в регистратуру справки забрать, а там такое… Весь коридор гудит, что Короткова на вас охоту объявила. Вспомнил вчерашнее, Алексей Сергеевич. Как вы меня… ну, из «сложной ситуации» вытащили и Рудкову не сдали. Совесть, знаете ли, штука приставучая. Решил, а чего мне дома сидеть, если здесь коллегу заживо едят? Я сегодня в вашем распоряжении. Всех «синих» и депрессивных забираю на себя. Сяду в соседнем кабинете. Гастроэнтеролог заболела. Займу её стол.

Я почувствовал, как в груди потеплело. Это не просто возврат долга, а нечто большее — начало нормальной, человеческой взаимовыручки, которой так не хватает в местной медицине.

— А вы, Андрей Александрович? — я повернулся к Жарову. — Капитанов сказал, что терапия шлёт ко мне всех подряд. Вы, я так понимаю, единственный, кто проигнорировал приказ Каракатицы?

— Именно так, — Жаров дерзко улыбнулся. — Короткова там молнии метает. Обещает все кары небесные. Но я ей прямо сказал: «Все мои пациенты — психически здоровы, а если у вас другое мнение — пишите официальный приказ на экспертизу». Она так взбесилась, что чуть принтер не разбила. Мой приём закончен, сейчас должен ехать по адресам в Сосновку… Но машина освободится только через полтора часа. Так что я готов забрать тех, кого прислали другие терапевты. Проведу повторный осмотр у себя в кабинете. Составлю встречные акты. Посмотрим, как они потом будут оправдывать свои необоснованные направления.

Я усмехнулся, глядя на этот импровизированный штаб сопротивления. Полина за моей спиной тихо выдохнула. Похоже, даже она уже отчаялась. Не верила, что мы сможем выбраться из такого завала.

— Значит, объединяемся? — я поднялся. — Знаете, коллеги… Я уже привык к тому, что в медицине каждый сам за себя. Но то, что вы сейчас делаете — так и должно быть. Это и есть норма. И я очень хочу, чтобы мы эту норму здесь укоренили. Чтобы Короткова и ей подобные поняли: кусать одного из нас — значит кусать всех.

— Согласен, — Бахаев решительно кивнул. — Пойдём, Жаров. Разгрузим коридор, пока там самосуд не начался.

Я проводил их взглядом. «Ничья» с Каракатицей внезапно превратилась в назревающий разгром её планов. Она хотела завалить меня работой, но в итоге образовалась команда, которая сейчас начнёт методично уничтожать её авторитет.

Как только мы взялись за работу втроём, процесс пошёл с бешеной, почти спортивной скоростью. Жаров уводил терапевтических пациентов в свой кабинет, Бахаев через стенку принимал тех, кто пах вчерашним праздником, а я фильтровал остатки.

Полина едва успевала подносить карты.

Мой «журнал косяков» раздувался на глазах. Каждое необоснованное направление от терапевтов становилось увесистым аргументом. Головная боль после вчерашнего окончательно прошла. Я почувствовал небывалую лёгкость.

Удивительно, но мы закончили минута в минуту к концу рабочего дня. Последний пациент вышел из коридора, и наступила тишина.

Справились. Грандиозный план Каракатицы по моему уничтожению захлебнулся.

— Полина Викторовна, — я устало выдохнул, закрывая журнал. — Уберите это в сейф к препаратам. Подальше от лишних глаз. Завтра это станет нашей главной козырной картой на планёрке. Сегодня уже нет сил махать кулаками, хочется просто дойти до дивана.