Книга Архитектор Душ IX, страница 95 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Я обошел стол, вставая у изголовья.

— Нам нужно сыграть на этом, — продолжил я, чувствуя, что, кажется, мы нащупали нужное направление для развития темы. — У нас есть идеальный фон — синее лицо. Если мы добавим к этому фону несколько специфических штрихов… пару деталей, которые кричат о насилии… то любой эксперт, увидев это, сначала подумает об убийстве. И только потом полезет смотреть сердце.

— Вы хотите… — Крылов побледнел еще сильнее. — Вы хотите имитировать удушение?

— Да. Странгуляцию.

Александр Борисович судорожно огляделся по сторонам, словно ища подсказку в кафельных стенах.

— Но как? У нас нет ни веревки, ни… — он осекся, его взгляд упал на шкафы с инструментами. — Нам же сказали использовать подручные средства.

— Верно, — подтвердил я. — Но просто нарисовать полосу на шее недостаточно. Это будет выглядеть как детский рисунок. Нам нужно создать странгуляционную борозду. Посмертную, но выглядящую как прижизненная. Или, по крайней мере, достаточно убедительную, чтобы они потратили драгоценное время на ее изучение и описание.

Я посмотрел на руки покойного.

— И еще нам нужно инсценировать борьбу. Инфарктник умирает, хватаясь за сердце. Задушенный умирает, хватаясь за горло или за руки убийцы. Нам нужно изменить положение тела, создать видимость сопротивления.

— Грязь под ногти? — встрепенулся Крылов, вспомнив условия задачи.

— Обязательно. Эпидермис под ногти. Словно он царапал нападавшего.

— Но где мы возьмем эпидермис? — тупо спросил он. — С себя срезать?

Я усмехнулся, хотя под маской улыбка вышла кривой.

— Зачем с себя? У нас целый труп. Кожа на пятках достаточно грубая, если наскоблить скальпелем — сойдет за чужую при беглом осмотре.

Александр Борисович посмотрел на меня с благоговейным ужасом, смешанным с восхищением.

— Вы страшный человек, Виктор Андреевич.

— Я просто внимательно читал учебники, — отмахнулся я. — А теперь давайте думать, чем сделать борозду. Она должна быть пергаментной плотности, буроватого цвета, вдавленной.

Я оглядел секционную. Взгляд зацепился за провода от монитора, за ремни, которыми можно фиксировать тело, за край металлического стола.

— Ремень… — пробормотал я. — Если взять брючный ремень…

Я посмотрел на живот покойного. Ремень был. Дешевый, из кожзама, с металлической пряжкой.

— Снимайте ремень, коллега, — скомандовал я. — И давайте искать что-нибудь жесткое, чем можно натереть кожу, чтобы вызвать посмертное осаднение и высыхание. Нам нужно сымитировать, что его задушили, а потом, возможно, повесили. Или просто удавили.

Крылов дрожащими руками потянулся к пряжке на животе мертвеца.

— А как же… как же кровоизлияния в мягкие ткани шеи? — спросил он, возясь с застежкой. — При настоящем удушении они должны быть. А у нас их не будет. Разрез покажет, что под кожей чисто.

— Верно, — согласился я. — Это будет наш прокол. Но наша цель — запутать. Если они увидят борозду, они обязаны будут её описать, сфотографировать, взять кусочки кожи на гистологию. Они потратят время. Они начнут сомневаться. А если мы еще и сломаем ему подъязычную кость…

В секционной повисла тишина. Хруст сломанной кости прозвучал в моем воображении слишком отчетливо.

— Сломать кость? — прошептал Крылов.

— Посмертные переломы отличаются от прижизненных отсутствием кровоизлияний, — сказал я жестко. — Но на рентгене, если они решат его сделать, перелом будет виден. И это станет железобетонным аргументом в пользу убийства. Пока они не вскроют шею.