Книга Архитектор Душ IX, страница 93 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— Это же уголовщина какая-то, Виктор Андреевич, — прошептал он, косясь на закрытую дверь, словно ожидая, что оттуда сейчас выскочит прокурор.

— Считайте это курсом повышения квалификации по криминалистике, — спокойно парировал я. — Мыслить как преступник тоже полезно, чтобы увидеть истину, которую злоумышленник мог попытаться спрятать. Я уверен, что вы сто процентов сталкивались со случаями, когда человека задушили руками, а затем сунули в петлю, надеясь все выдать за самоубийство.

Я подошел к столу вплотную, чувствуя холод, исходящий от нержавеющей стали.

— Предлагаю для начала взглянуть на то, с чем мы будем иметь дело, — сказал я, берясь за край плотного белого полотнища. — От состояния тела зависит то, какую легенду мы сможем на него «натянуть».

— Согласен, — отозвался Александр Борисович, делая шаг ближе, словно боялся, что покойник его укусит. — Давайте приступим.

Я резким, но аккуратным движением стянул простыню вниз, открывая тело. Ткань с легким шелестом упала на пол у ножного конца стола.

Перед нами лежал мужчина.

На вид ему можно было дать лет пятьдесят пять, может, шестьдесят. Телосложение гиперстеническое: широкая грудная клетка, массивный живот, нависающий над ремнем брюк, короткая толстая шея. Типичный «клиент» кардиологического отделения. Кожные покровы были бледными, с землистым оттенком, но лицо и верхняя треть шеи имели выраженную синюшность свойственную цианозу.

Я склонился над телом, не касаясь его, просто сканируя взглядом.

— Что мы видим? — спросил я вслух, скорее для себя, чем для напарника. — Трупное окоченение хорошо выражено во всех группах мышц. Челюсть сведена, конечность сгибается с трудом.

Я аккуратно, кончиками пальцев в перчатке, нажал на предплечье. Мышцы были твердыми, как дерево.

— Окоченение уже, судя по всему, достигло максимума и находится в фазе разрешения, либо на пике, — прокомментировал я. — Трупные пятна…

Я аккуратно приподнял тело за плечо, чтобы осмотреть спину. Пятна были обильными, насыщенного фиолетового цвета, сливными. При надавливании пальцем пятно в поясничной области побледнело, но восстановило цвет крайне медленно, секунд через тридцать-сорок.

— Стадия имбибиции, — констатировал я, опуская тело обратно на стол. — Пятна фиксированы, при надавливании исчезают неохотно, цвет восстанавливают медленно. С момента смерти прошло не менее суток. Возможно, двадцать четыре — тридцать часов.

— Согласен, — кивнул Александр Борисович, тоже склонившись над трупом и близоруко щурясь. — Сутки, не меньше. Смотрите, глазные яблоки…

Он указал на лицо покойного. Глаза были полуоткрыты, роговица уже помутнела, подсохла, напоминая рыбью чешую. Пятна Лярше. Зрачки были умеренно расширены.

Я перевел взгляд на одежду. Труп был одет в простые, слегка поношенные домашние брюки серого цвета и растянутую майку-алкоголичку, которая сейчас была задрана, обнажая волосатый живот. На ногах — один носок. Второй отсутствовал.

— Следов борьбы нет, — заметил я. — Одежда не порвана, грязи нет. Ногти…

Я взял кисть покойного. Ногтевые ложа были синюшными. Под ногтями — чисто, если не считать обычной бытовой грязи. Никаких волокон чужой одежды или частичек кожи.

— Умер тихо, — предположил Крылов, вытирая пот со лба рукавом халата. — Упал и умер. Или лег и умер. Видите? Никаких ссадин на локтях или коленях, значит, падения с высоты роста не было, либо он упал на что-то мягкое. Диван, кровать.