Книга Архитектор Душ IV, страница 106 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Сквозь слезы она увидела его глаза, полные ярости и отцовской тревоги. И эта ярость, направленная не на нее, а на воображаемого обидчика, вдруг показалась ей трогательной. Лидия улыбнулась, утирая тыльной стороной ладони мокрые щеки.

— Нет, пап. Все в порядке. Громов… — она сделала паузу, и улыбка стала шире, яснее, — Громов замечательный.

Отец замер, его брови поползли вверх, выражая крайнюю степень изумления.

— Просто я… я по тебе соскучилась.

Они прошли по холлу. Отец молчал и шел рядом, чуть впереди, и в его напряженной спине, в том, как неловко он держал руки, чувствовалось смятение. Он не знал, как реагировать. Эта внезапная вспышка чувств, этот порыв, разрушивший годами выстроенный барьер, выбил его из колеи.

Он привел ее на кухню. Но здесь, в отличие от парадных залов, чувствовалась жизнь. Пахло свежей выпечкой и травами. На большом столе стояла ваза с розами, на плите что-то тихо булькало в кастрюле. Это было царство ее мамы.

Они сели за стол друг напротив друга, не зная, как начать дальнейший разговор.

Лидия понимала — первый шаг снова за ней. Он не начнет. Его гордость и статус главы рода Морозовых не позволят. Она глубоко вдохнула.

— Пап.

Он поднял на нее глаза. Взгляд настороженный, но внимательный. Она протянула через стол руки и накрыла его ладони. Он не отстранился. Ее пальцы были холодными, его — теплыми, сухими.

— Я действительно очень соскучилась, — сказала она тихо. — Я знаю, мы… мы не привыкли так говорить. Нас учили сдерживать чувства, быть выше этого. Нас учили гордости.

Она сжала его пальцы крепче.

— И эта гордость сыграла с нами злую шутку. Только из-за нее я тогда не смогла… не смогла нормально тебе все объяснить. О том, что я чувствовала к Артуру. Что он был для меня не просто увлечением. А ты… ты из-за той же гордости не мог принять мой выбор.

Голос дрогнул, но она заставила себя продолжать.

— Папа, мы живем не в прошлом веке. Браки между аристократами и простыми людьми — это давно нормально. Тем более, — она запнулась, и это было самое трудное признание, — во мне от нашего рода… не осталось магии. Ни капли. Ни искорки. Я аристократка по крови, да, но не более. Я такая же, как он. Как Артур.

Она смотрела на него, ожидая чего угодно — гнева, осуждения, холодной отповеди. Но отец молчал. Он смотрел на их сцепленные руки, и на его лице медленно таяло напряжение.

— Иди ко мне, дочка, — сказал он наконец глухим голосом.

Он поднялся, обошел стол и встал позади нее. Его руки опустились ей на плечи, сжали мягко, но уверенно.

— Успокойся. Магия — это последнее, что важно. Ты Морозова, моя дочь. Была, есть и будешь. И ты права. Я ошибался. Я не имел права вмешиваться в твою жизнь и уж тем более унижать тебя тогда, на площади. Прости меня.

Невероятно было услышать от него это слово — «прости». Лидия подняла голову, посмотрела на него снизу вверх. В его глазах, обычно холодных и строгих, появился непривычный влажный блеск.

— Все в порядке, — прошептала она, и настоящая, теплая улыбка осветила ее лицо. — Правда, пап, все уже в порядке.

В этот момент дверь на кухню открылась.

На пороге замерла женщина. Высокая, все еще красивая, с той же гордой осанкой, что у Лидии, но с мягкими, добрыми глазами. Мать. На ней был простой домашний халат, а на лице маска изумления.