Книга Архитектор Душ IV, страница 104 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Я остановил «Имперор» у ворот особняка Морозовых и заглушил двигатель. Дом был большой, внушительный. Три этажа белого камня, темная черепичная крыша, высокие узкие окна с тяжелыми шторами. Красиво и невероятно дорого. Я непроизвольно задумался о том, что мой особняк имел нечто схожее с местной жизнью, вот только он находился на отшибе, и в нем напрочь отсутствовала прислуга. И что-то в ближайшее время у меня не было желания ее заводить.

Несколько минут мы просто сидели. Молчали. Слышно было только тиканье остывающего мотора. Лидия первой нарушила тишину, открыв пассажирскую дверь автомобиля.

— Ну, я пошла, — сказала она.

В ее голосе, обычно ровном и сдержанном, я уловил что-то новое. Тревогу, может быть. Или напряжение. Она вышла, поправила складки платья, выдохнула.

— Пожелайте мне удачи.

— Удачи, — тихо отозвалась Алиса.

Лидия уже сделала шаг к воротам, но я окликнул ее:

— Лидия.

Она остановилась и обернулась. Восходящая луна освещала ее лицо, а голубые глаза смотрели на меня с ожиданием. Почему-то мне казалось, что она ждет от меня поддержки. От меня, черт побери. От Виктора Громова, человека, который испортил ей жизнь.

Лидия продолжала смотреть на меня. Я улыбнулся так мягко, как мог.

— Все получится, — сказал я спокойно, глядя ей в глаза. — Ты молодец.

И впервые за все наше время я увидел на ее лице теплую ответную улыбку, которой не видел ни разу.

Она молча кивнула, направившись в сторону калитки родительского имения.

Калитка за ее спиной закрылась с тихим щелчком, отрезая от темноты автомобиля и двух пар следящих за ней глаз. Здесь, на дорожке, выложенной речным камнем, начинался старый мир. Привычный, знакомый до боли, вызывавший различные воспоминания.

Она шла по этой аллее тысячи раз: ребенком, держась за широкую, теплую отцовскую ладонь; подростком, тайком сбегая на свидание; невестой в белом платье, шедшей под руку с Артуром.

И вдовой в черном, чувствуя на себе тяжесть соболезнующих взглядов.

Воздух здесь пах иначе. Не солью и рыбой, как в городе, а цветами с клумбы, засаженной десятками сортов, прелой листвой и горьковатым ароматом туи с можевельником. Этот запах был запахом ее детства, но сейчас он не приносил успокоения. Он давил.

Внутренняя борьба, терзавшая ее последние сутки, разгорелась с новой силой. Голос разума твердил: «Ты пришла говорить. Изложи факты. Обозначь позицию. Не позволяй ему давить на тебя». Но другой голос шептал иное. Это был голос Алисы, прозвучавший тогда на кухне, когда Лидия едва не расплакалась над раковиной.

«Пока еще не поздно».

Фраза металась в висках, как птица в клетке. Что она скажет? «Здравствуй, отец. Я пришла, потому что боюсь остаться одна»? Нет. Гордость не позволит. «Отец, ты был не прав, а я была слишком упряма»? Он никогда не признает своей неправоты. Это будет стена, о которую она уже столько раз разбивала лоб.

Она остановилась у массивной дубовой двери. Резная, тяжелая, с бронзовым молоточком в виде головы льва. Ее рука замерла в сантиметре от холодного металла. Может, уйти? Вернуться в машину к Громову, к этому странному, опасному, но теперь понятному миру, где все стало привычно. Но она снова вспомнила глаза Алисы, в которых в тот вечер четко была видна горечь невосполнимой потери.