Книга Архитектор Душ IV, страница 105 – Сергей Карелин, Александр Вольт

«Пока еще не поздно».

Она трижды ударила молоточком. Звук получился глухим. Замерла, затаив дыхание. Сейчас откроет дворецкий, старый Матвей, посмотрит на нее, возможно, удивится, и затем доложит отцу.

Как раз будет время собраться с мыслями…

Старый замок трижды провернулся со скрежетом и дверь отворилась. Но на пороге стоял не Матвей.

Отец.

Он был в домашнем — старый вельветовый пиджак, вытертый на локтях, мягкие дурацкие домашние тапки с заячьими ушами, которые ему подарила мама Лидии. Седые волосы растрепаны. В руке книга, палец заложен между страниц. Он смотрел на нее так, будто увидел призрака. В глазах мелькнуло удивление, недоверие. Кажется даже надежда.

— Лидия?

— Привет, пап, — ее голос прозвучал удивительно ровно. Она заставила себя улыбнуться, и улыбка получилась легкой, почти искренней. — Я могу войти?

Опешив, он отступил на шаг. Его взгляд метнулся за ее спину, в темноту сада, словно ожидая увидеть там ненавистную ему фигуру Громова. Но там не было никого.

— Конечно… заходи.

Она шагнула через порог, и дом принял ее в свои объятия. Здесь все было по-старому. Высокие потолки, пол из темного, отполированного дуба. Стены, затянутые тяжелой парчой. А в воздухе витал знакомый с детства запах воска, старого дерева и отцовского табака. Воцарившуюся тишину перебивало мерное тиканье маятниковых часов, стоящих у центральной лестницы в холе.

Отец закрыл за ней дверь. Они стояли друг напротив друга, разделенные несколькими метрами пустоты и годами непонимания. Морозов смотрел на нее с тревогой, не зная, что сказать, с чего начать.

Дочь смотрела на его усталое, постаревшее лицо, на глубокие морщины у глаз, на то, как дрогнули его пальцы, все еще сжимавшие книгу. И фраза, стучавшая в ее голове, вдруг обрела ясность.

«Пока еще не стало поздно».

Все доводы разума, все заготовленные фразы, вся аристократическая выдержка рассыпались в прах. Она увидела не упрямого старика, не тирана, сломавшего ей жизнь. Она увидела просто отца. Единственного, который у нее был, и который мог в любой момент уйти, оставив после себя лишь этот дом и горечь несказанных слов. Без примирения. Без понимания.

На глаза навернулись слезы, горячие и жгучие. Она не стала их сдерживать. Сделав судорожный вдох, Лидия шагнула вперед и бросилась ему на грудь, обняв крепко, отчаянно, по-детски.

Старик Морозов застыл от неожиданности, его руки так и остались расставлены в стороны. Он не понимал, что происходит. Лидия ощутила, как под ее щекой царапает колючий вельвет его пиджака, вдохнула родной, почти забытый запах. А потом его руки опустились ей на плечи, на спину. Неуверенно, почти робко, он начал ее гладить, словно опасался, что одно неверное движение, и дочь, как зверек, умчится в ночь.

— Тише, дорогая, тише. Что случилось? — его голос, обычно строгий и повелительный, стал растерянным и мягким. Он бросил книгу на тумбу у входа.

Лидия лишь крепче вцепилась в него, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Она плакала не от горя. Она плакала от облегчения.

— Он тебя обидел? — Голос отца стал жестче, в нем зазвенел металл. — Этот негодяй Громов что-то с тобой сделал? — Он аккуратно взял ее за плечи и чуть отстранил от себя, заглядывая в заплаканное лицо. — Ты только скажи, я сейчас же поеду и заморожу его, а затем вздерну на первом же суку!