Книга Бывает и хуже? Том 3, страница 85 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Одноклассник отказался давать Чердаку скидку, и Чердак за это ему врезал.

— А рука? — напомнил я. — Её ты в какой момент сломал?

— А, это я просто выходил из участка и поскользнулся, — пояснил Чердак. — И упал неудачно.

Голова сейчас кругом пойдёт. Зачем вообще вся эта история про одноклассника была, если в итоге он руку повредил от неудачного падения?

— Слушай, если вы были одноклассниками, это не значит, что он тебе скидку давать должен, — на всякий случай решил пояснить я. — Это же его бизнес, он и цены сам вправе устанавливать.

— Корешу мог и подсобить, — буркнул Чердак. — Ну да ладно, я с этим разберусь. Когда нашу проблему решать будем?

— Давай завтра, приходи с восьми до часу в поликлинику, — ответил я. — В пятый кабинет, на первый этаж. И всё с тобой напишем и отправим.

— Договорились, — кивнул Чердак. — До завтра тогда!

Махнул здоровой рукой и пошёл на выход с территории. Чудной человек.

Я добрался до стационара и вошёл в приёмное отделение. Там меня уже дожидалась Агишева. Она явно куда-то спешила, поэтому коротко сказала мне, каких пациентов нужно контролировать, и убежала.

В приёмном отделении сегодня дежурила Марина. Это меня обрадовало, с Козловой отношения были сложными, хотя постепенно и теплели.

Я прошёл в ординаторскую, переоделся, сел за компьютер. Успел немного поработать с историями болезни, как раздался звонок стационарного телефона.

— Терапия, врач Агапов, слушаю, — взял я трубку.

— Саня, тут полная жопа! — это раздался испуганный голос Никифорова. — Ко мне привезли мужика с завода, ему ногу отрезало! Сань, что мне делать⁈

Дежурство началось!

Дежурство явно уже не будет спокойным, если началось оно с чьей-то оторванной ноги. Примета такая.

— Раз отрезало — пришей, — невозмутимо предложил Никифорову я. — Ты же хирург, зачем в терапию звонишь? Давление ему померять некому?

Он звонит, потому что является посредственным хирургом и понятия не имеет, что делать в таком случае.

— Звоню, потому что я посредственный хирург и понятия не имею, что делать! — заявил Тоха. — Сань, ну правда… Помоги, а?

Неожиданно! Видимо, ситуация совсем плачевная.

— Я сейчас спущусь, — вздохнул я.

Больше согласился помочь не ради Никифорова, а ради самого пациента. Тоха даже аппендицит прооперировать сам не мог, а тут целая нога. Лучше проконтролировать этот момент.

Тем более сам я оторванных конечностей повидал достаточно. В прошлой жизни, когда работал на фронте. Правда, там была прана.

Сейчас своей магией я могу разве что почувствовать страх Никифорова. Но я и без праны знаю, что он есть. Голос у того был максимально напуганным.

Я быстро спустился в приёмный покой. Картина там была впечатляющая. На каталке лежал мужчина лет сорока, крупный, в рабочей спецовке, перепачканной машинным маслом и кровью. Крови было очень много. Лицо у пациента было бледным, губы синюшными, глаза закрыты. Без сознания.

Рядом с ним уже суетилась Марина. Поставила капельницу с физраствором, прокатетеризировала вену в руке. Умничка.

Никифоров был сам чуть ли не бледнее пациента и метался туда-сюда.

Ах да. Рядом стояла ещё одна каталка, где аккуратно лежала левая нога, примерно от середины бедра. Она лежала в большом стерильном пластиковом пакете, который был плотно завязан. Это было правильно, первое правило сохранения ампутированной конечности — изолировать её от прямого контакта со льдом, чтобы избежать обморожения тканей и кристаллизации жидкости в клетках.