Книга Друид. Пламя и кровь, страница 68 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Нефёдов молчал. Отвёл взгляд.

Я хмыкнул и покачал головой, давая понять, что не верю ни единому слову.

— Господа! – голос Бойкова прогремел над двором. – Займите позиции! Я не намерен ждать до вечера!

Нефёдов вцепился мне в рукав. Маска окончательно рухнула – передо мной стоял человек, которому отчаянно нужно было, чтобы я его послушал. И он сдался.

— У Шатунова есть второй артефакт, – быстро прошептал он. – Не менее мощный, чем “сердце”. Он мне нужен, Дубровский. Очень нужен. Но артефакт привязан к роду Шатуновых. Если барон умрёт, наследники… Я уже к ним обращался. Они понятия не имеют о его существовании. Через них не получится. Только через живого Шатунова.

Вот теперь картина сложилась. Нефёдов – не благородный спаситель и не союзник. Он охотник за артефактами. Или коллекционер, или перекупщик – неважно. Важно, что ему нужна конкретная вещь, и единственный путь к ней лежит через живого барона Шатунова.

И, надо признать, информация о печати для меня бесценна. Если то, что он говорит, правда – а у меня нет причин сомневаться, потому что такое не выдумаешь на ходу – мне нужно попасть на земли Шатунова и разобраться с мутировавшей печатью. А значит, мне нужен живой Шатунов, который после проигрыша будет в достаточно слабой позиции, чтобы не мешать.

Но просто так соглашаться я не стану. Если Нефёдов хочет сделку – пусть платит полную цену.

— Хорошо, – сказал я тихо. – Информацию я принял. Но у меня встречное условие.

— Какое? – ошалел Нефёдов.

Да, я не стеснялся выставлять требования. Переговорщик из Нефёдова был так себе. Он уже разболтал всё, что нужно было мне, но не получил для себя ничего конкретного.

— Если дело дойдёт до открытого противостояния с родом Шатуновых или с графом Озёровым – вы поддержите меня. Публично. Не шёпотом из-за кулис, не намёками в клубе – а открыто, как союзник. Перед советом и Бойковым. Перед кем угодно.

Нефёдов вздрогнул. Это было серьёзное обязательство. Публичный союз с бароном, которого половина совета до сих пор считает пьяницей и выскочкой. Это значит – поставить на кон собственную репутацию и торговые связи. Для человека вроде Нефёдова, который выживает за счёт того, что дружит со всеми и ни с кем одновременно, такой шаг – как прыжок без верёвки.

— Иначе тайна артефакта умрёт вместе с Шатуновым прямо сейчас, – добавил я. – Сейчас бой начнётся. И я не дам гарантий, что мой противник переживёт эту встречу. Решайте быстро, Николай Семёнович.

Нефёдов облизнул пересохшие губы. Покрутил в пальцах свою табакерку – нервно, без обычной ловкости. Посмотрел на Шатунова, который уже сверлил нас взглядом с противоположной стороны двора. Потом на меня.

— Договорились, Дубровский, – выдохнул он. – Чёрт с вами. Но вы жёсткий переговорщик. Жёстче, чем мои пензенские партнёры. А они – те ещё сволочи.

Я позволил себе короткую усмешку.

— Ступайте на место, Николай Семёнович, – сказал я. – И наслаждайтесь представлением. Вы ведь, кажется, ценитель высокого искусства.

Нефёдов фыркнул, но послушался. Отступил к галерее, где уже толпились бароны. Я заметил, как он занял позицию рядом с Мещерским. Кирилл Евгеньевич покосился на него, но ничего не сказал.

Я вышел на середину двора.

Шатунов стоял напротив, в десяти шагах. Красные руны на камнях под его ногами пульсировали в такт его сердцебиению. Вены на шее набухли, кожа приобрела нездоровый багровый оттенок. Он уже полностью погрузился в свою магию крови и выглядел так, будто в любой момент мог лопнуть от переполняющей его силы.