Книга Друид. Пламя и кровь, страница 109 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Она помолчала. Потом добавила:

— Всеволод, это серьёзно. Если к нам повалят больные из столицы – мне понадобятся помощники, запас ингредиентов, место для подготовки…

— Знаю, – кивнул я. – Мы это обсудим, тебе не о чем переживать.

Вечер наступил быстрее, чем хотелось. Нефёдов вернулся с прогулки раскрасневшийся, бодрый и с тем блеском в глазах, который бывает у деловых людей, учуявших запах большой сделки.

Мы ужинали в моём кабинете. Обстановка скромная – дубовый стол, два кресла, свечи в бронзовых подсвечниках. Роскоши тут не водилось, но Нефёдов не из тех, кто оценивает хозяина по мебели. Он оценивал по тому, что хозяин может предложить.

— Итак, – Нефёдов откинулся в кресле, держа в руке чашку кофе. – Давайте начистоту, Всеволод Сергеевич. Я весь день хожу на своих двоих, как молодой жеребец. Сегодня днём был дождь, и перед этим нога тоже не болела. Да и сыпь исчезла. Потом я выспался у вас так, как не высыпался за неделю. Потому признаю, вы и правда смогли меня удивить – это куда лучше оленины. И я очень, очень хочу узнать, что вы от меня хотите.

— Прямолинейность – это заразно, – заметил я. – Елизавета дурно на вас влияет.

— Елизавета – золото, а не женщина, – без тени иронии ответил Нефёдов. – Если бы все петербургские лекари работали, как она, мы бы жили до ста лет и умирали исключительно от скуки. Но не уводите разговор в сторону, друг мой. Что вы задумали?

Я отпил кофе и поставил чашку.

— Санаторий, – сказал я. – Лечебница уже работает. Источник даёт стабильный эффект. Елизавета составляет индивидуальные курсы под каждого пациента. Мне нужны клиенты. Состоятельные, влиятельные, которым есть что лечить и есть чем платить. А вам, Николай Семёнович, нужно то, что вы получили сегодня. И возможно, кое-что ещё.

Нефёдов прищурился. Он понимал, что свой долг за вчерашнюю поездку я уже отдал в виде излечения. И сейчас назревала новая сделка.

— Допустим. И какова моя роль в этом спектакле?

— Не в спектакле. Я предлагаю вам партнёрство. Вы рекомендуете лечебницу своим знакомым в Петербурге, Москве, где угодно. Вы же торговец и постоянно где-то бываете. Ваше слово в аристократических кругах стоит дорого – я это знаю, вы это знаете. Одна ваша рекомендация – и через месяц у моего крыльца очередь из карет.

— И что я получаю?

— Двенадцать процентов от каждого клиента, которого приведёте лично. Ваше лечение – раз в сезон, бесплатно, как жест доброй воли и крепости нашей дружбы.

Нефёдов поднял бровь.

— Двенадцать? Я думал, вы начнёте с пяти, чтобы я мог поторговаться до пятнадцати. А вы сразу – двенадцать. Это щедро, Всеволод Сергеевич. Подозрительно щедро.

— Это справедливо, – поправил я. – И это не только плата за будущих клиентов.

Я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Давайте будем честны друг с другом, Николай Семёнович, – спокойно продолжил я. – Вчера я оказал вам неоценимую услугу. Пока я читал Шатунову лекцию о праве и морали, а внимание его охраны было приковано к моей персоне, ваши люди работали в его особняке. Артефакт, который вы так долго хотели заполучить, сейчас лежит в надёжном месте. Я не ошибаюсь?

Нефёдов замер. Папироса остановилась на полпути ко рту. Его лицо ничего не выразило, что само по себе было выражением: когда Николай Семёнович нарочито спокоен, значит, попали в точку.