Онлайн книга «Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки»
|
— Меня в тебе все устраивает! — огрубеваю ни с того, ни с чего. — Мой разум говорит: ты — моя! А ты не устала игнорировать подсказки своего? — О каком разуме ты говоришь? — беснуется Ивакина. Замечаю, как комната по периметру задается огнем. Вспыхивает на постели. Огненными щупальцами ползет по стенам: — Ты вывернул меня наизнанку! — гневно выплевывает Витка. — Уничтожил тело, изуродовал душу! Из-за тебя я предала семью!.. — Мне плевать! — ору, заглушая крик Ивакиной. — Думаешь, проникнусь сочувствием? — морщусь, будто проглатываю лимон. — Не смеши! Я — тварь последняя. Но это не меняет того, что я хочу тебя вернуть и сделаю это! Языки племени облизывают все убранство комнаты — красно-оранжевые капли падают с постели на пол, извиваются тонкими ручейками. — У тебя нет совести, жалости… — визжит в бешенстве Витка, подкрепляя фразу стремительными ударами хлыста. — Да! Я — скотина, подлец… Кто угодно, — яростно чеканю каждое слово, лишь изредка отклоняя голову. Не из страха боли, по инерции — чтобы плеть не маячила возле глаз. — Ты об этом знаешь, и все равно будешь принадлежать мне. Проглотишь обиду, простишь. Снова, опять, который раз… — перечисляю хладнокровно, в такт хлестким ударам. — Другого не дано! — Ты слишком самонадеян, — задыхается от злости Ивакина. На лице отвращение перемешивается с брезгливостью. — Ты это поощряешь, — плачу той же монетой. — Давай, бей!.. Еще! — подстрекаю к яростным порывам. Очередной взмах. Плеть волнится, приближается ко мне — стремительно ловлю кожаный жгут, прорезавший воздух возле лица. Быстро наматываю на кулак и рывком притягиваю Ивакину к себе. Явно не ожидая подобной прыти — Витка послушно оказывается рядом. Обнимаю так крепко, что ощущаю малейшие выступы податливого тела. — И это все? Доминирование закончилось?.. Я так и не понял, ты хочешь причинить мне боль или возбудить до умопомрачения? — рычу жестче, чем ожидаю сам, но я не на шутку распыляюсь, когда моя девочка так себя ведет. — И для первого, и второго этого маловато, слабовато… Я люблю сладкую боль, острую, резкую, тягучую… любую! Не забывай о моей сущности. А вот ты, аккуратнее, — перехожу на вкрадчивый шепот, — перестараешься, подумаю, что хочешь отношений грубее, — перевожу дух. Невольно замечаю: янтарные дорожки пламени быстро текут к нам с Виткой. Описывают круг, заточая в ловушку. Объятий не разжимаю — притягиваю госпожу сильнее: — Подвешу распятой, груди проткну иглами, вагину прищепками и рукоятью, твоей милой плеточки, отымею тебя во все щели, — захожусь грязью, старательно расписывая покрасочней первый пришедший на ум акт садо-мазо. — Чтобы прочувствовала все прелести от игр БДСМ, а не той шелупонью которую тебе показывал в страхе спугнуть большей грубостью. Для тебя может показаться изнасилование, а другие за такое удовольствие многое отдадут… Ивакина бледнеет, нас охватывает яростный огонь: — Ты… ты… — Прахом твои ругательства и угрозы, — отрезаю сурово. — Сколько бы ты не утверждала, что ненавидишь меня, любишь куда сильнее… — перехожу на шепот. Целую ухо и прикусываю мочку. — Несмотря ни на что. И так будет всегда! — Ивакина порывается освободиться от хвата, но я не готов. Изучаю языком пульсирующую жилку, выкладываю дорожку до алых губ. Встречаюсь с пылающим взглядом небесно-ледяных глаз. — Неуверен, что буду преданным и ласковым, — врать не хочу, Ивакина должна знать, что ожидает в будущем. — Я таков, каков есть. Самоуверен, напыщен, дерзок… И я подхожу тебе, сколько бы ты это не отрицала. |