Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 341 – Александра Ермакова

Спрыгиваю… но земля все удаляется, очертания травы стираются — лечу в пустоту. От страха леденеет кровь, сердце замедляет бег. Приближаюсь к белому свету. Он стремительно разрастается. Готовлюсь столкнуться или ворваться в «нечто», внутренне сжимаюсь… Бах! Сижу за деревянным столом, передо мной груда пепла.

Некоторое время судорожно дышу, приходя в себя.

— Познакомься… — звучит так громко, словно я погрузился в могильную тишину, а Ивакина решила напугать внезапностью. Нервно оборачиваюсь. Витка в скромном сером платьице чуть ниже колена; небольшими рукавами и округлой горловиной. Из-за спины выглядывает девочка лет пяти. Крепко держит Ивакину за руку, другой нервно теребит подол белоснежного платья в рюшках и бантиках. Ноги перекрещены, лакированные туфли забавно совмещены носками. Миниатюрная, с черными, как смоль, вьющимися волосами и бескрайне голубыми глазами в обрамлении длиннющих ресниц. Алые губы сжаты.

Непонимающе смотрю на Витку… Как девчушка на нее похожа. Смутная догадка не успевает оформиться в четкую мысль — Ивакина кивает на крошку:

— Зепар, — обращается с надломом, — это — Мила. — Секунду молчит, сверля пристальным взглядом, точно обдумывая: стоит ли говорить дальше: — Твоя… наша дочь, — выдавливает подрагивающим голосом.

Изумленно смотрю на Милу… на Витку… опять на девочку. Хмурюсь. Ивакина поглаживает дочь по голове:

— Не бойся, моя хорошая, это твой папа.

Малышка недоверчиво переводит взгляд с меня на Ивакину. В глазах испуг и нерешительность.

Всегда знал, что Витка умеет шокировать, но сейчас — это слово не подходит. Мелко, незначительно, не раскрывает полного ощущения и состояния, в котором прибываю. Оцепенение ледяным хватом сковывает глотку, конечности, внутренности. Сердце вообще забывает о биение. Да кому оно на хрен нужно… это биение? Дыхание туда же — изображаю втягивание, выдувание воздуха по нелепой привычке, но сейчас даже не обращаю внимания, что затаиваюсь. У меня есть дочь?.. Жадно уставляюсь на двух красавиц, сейчас для меня таких далеких, но таких безгранично важных — будто сосредоточение жизни. Нет… нет… не-е-ет.

Были…

Тело мне не принадлежит — хочу встать, не получается. Точно примерз к скамье. Порываюсь сказать хоть слово, но с губ срывается лишь неразборчивый хрип. Ком не желает уходить — прокашливаюсь, сглатываю:

— При… вет! — умудряюсь издать звук, отдаленно напоминающий приветствие. Обращаюсь к девочке, но она лишь прячется сильнее за Ивакину. Вскидываю глаза

— Витка смягчается, губ касается чуть заметная улыбка:

— Мила приготовила тебе рисунок, — огорошивает значимо. Стремительно перевожу взгляд опять на девочку. Ивакина подталкивает малютку ко мне: — Не бойся. Покажи папе. Он будет очень рад.

Мила рьяно качает головой, глаза еще больше распахиваются от ужаса.

Душа разрывается от невыносимой боли. Дочь?!. Дочь!.. Дочь… Я убил ее… Она меня ненавидит!

Ивакина присаживается на корточки рядом с Милой. Тормошит за щеку:

— Трусишка! Папа так ждет подарка, а ты испугалась. — Нежно одаривает дождем поцелуев крошечное личико.

Глотаю внутренние слезы. Ивакина, хотела или нет, полоснула невыносимо болезненным оружием. Прощу ли я себя? Нет! Никогда… Это останется на века. Боль притупится, но помнить, что натворил, буду всегда.