Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 334 – Александра Ермакова

Тела-то не ощущаю, а вот душа… Она также — в огне и смятении. Спешно вскакиваю, пристально всматриваюсь в местность.

Странно! Меня окружает кромешный мрак! Вроде как должен был попасть в межпространство. Предполагал: та же Земля. Дома, улицы, города, страны, реки, деревья, люди, вот только ты — невидимый для смертных. Бродишь бестелесным привидением и пытаешься с кем-нибудь контакт наладить.

Контакт! Точно. Я пришел, чтобы наладить контакт, только не с живым человеком, а душой… Ивакиной!

— Ви-и-ит! — кричу в никуда, повышая голос. — Ви-и-итка-а! — сложив руки рупором, кружусь на месте. Замираю, отчаянно прислушиваясь к тишине: кажется, или нет? Безмолвие — гнусное, выводящее из себя пугающим беззвучием. Висит так зловещее в «нигде», что имеет лишь одно название «ничто».

Вздрагиваю, словно от разряда тока. Опять раздается удаленный, едва слышный перестук, как несмелый сердечный ритм. Получив неощутимый пинок, наращивая скорость, неуверенно иду в ту сторону, откуда прозвучал.

Бегу… Сумрак рассеивается. Мчусь, на пределе сил по серой пустоши. Под ногами шуршит не то песок, не то пепел. Чуть взвивается облачками позади. Откуда он?.. Что значит?..

Мысль теряю — вдалеке вижу хрупкую фигуру.

Ивакина!.. Это она! Витку узнаю в любой толпе. От счастья задыхаюсь, душа блаженно трепещет.

— Витка! — ору со всей мочи. Несусь, перегоняя робкое эхо. Ивакина не реагирует. Стоит будто потерянный ребенок. — Вит… — невольно умолкаю.

Почему не реагирует? Не оборачивается? Это ведь она! Джинсы, куртка — в которых… умерла. Темные волосы прибраны в плотную косу.

Уже глазами отсчитываю последние метры. Останавливаюсь возле нее так резко, точно налетаю на стену:

— Витка, это я… — выдыхаю шумно, но звучит оправданием.

Ивакина не шевелится. Осторожно касаюсь плеча — ноль внимания. Обхожу и ловлю взгляд пронзительно голубых глаз, когда-то давным-давно повергших меня в омут небывалой, абсолютно чуждой демону страсти. Только сейчас смотрит беспристрастно, отчужденно, словно за это время лишается эмоций и даже больше — забывает кто я.

— Вит, — охрипло протягиваю с упавшим сердцем. — Прости, что долго…

— Долго? — отзывается глухим эхом Ивакина, явно не понимая, о чем говорю. Взгляд на миг проясняется и вновь становится отстраненным: — О-о-о, нам пора! — тихо- тихо кивает, будто своим мыслям.

— Да, пора, — осторожничаю. Неприятный осадок щекочет нервы, щурюсь: — А ты о чем? — подозрительно уточняю.

— Демон пришел за моей душой! — поясняет смиренно Витка. — Я ее тебе завещала!

Нервный вздох застревает в груди, опускается в живот тяжелым комом, сжимается тугим узлом. В огромных глазах Ивакиной опять появляется осмысленность, но чувств в голосе, как и прежде, не слышится — льется безжизненно:

— Я готова. Забирай, — даже чуть склоняет голову, словно готова к казни.

Гляжу сердито, гневно пыхчу, ответить… нечего, да и язык точно отсыхает.

Секунды тянутся часами. Витка поднимает на меня грустные глаза:

— Чего ждешь? — смиренно интересуется, без особого энтузиазма. — Мне надо что-то сделать?..

Твою мать! От негодования и злости так сильно стискиваю зубы, что даже слышу скрежет. Почему Витка, будто безропотный кролик?

— Ты мне не нужна! — рык срывается с плотно сжатых губ против воли.

— О-о-о, — Ивакина шарахается, словно получает несильную оплеуху. На бледном лице мелькает подобие огорчения. — Да, забыла, прости, — сокрушаясь, монотонно бубнит. — Я же тебе не нужна… — последнее слово обрывается — Ивакина рассеивается серым пеплом, неспешно оседающим на землю. Застываю, не веря себе. Не дышу — точно под дых врезают. Позволяю рваный глоток… недоуменно оглядываюсь: