Книга Приплывший дом, страница 54 – Снежана Каримова

К вечеру Пелагея вышла из комнаты. В руках у нее был графин со ржаво-коричневой жидкостью, похожей на светлый квас.

— Пойду отнесу Катерине, – сказала Пелагея. – Она рыжая, у нее все получится.

Иванна округлила глаза.

— Бабуль… Это… ведь из-за меня… это для меня?

Пелагея молчала.

Иванна подскочила к бабушке и выхватила из ее крючковатых, как и положено ведьме, пальцев графин.

— Я сама отнесу! От отвара мне стало лучше! Я здорова! Сиди дома! На улице дождь!

Про отвар Иванна не соврала, мерзостное на вкус снадобье и правда хорошо помогало.

— Прости, прости, прости меня! – залепетала Ива, прижимая к себе булькающий зельем графин. – Столько хлопот со мной!

— Не надо, Ивушка! – испугалась Пелагея. – Возьмешь беду на себя!

Ива знала про это. Про возможную беду. Но Мишка не подведет.

— Бабуль, это ведь мне надо, не тебе. Я отнесу. Ничего не случится. Я Мишке отдам. Он честный. И мне он точно графин вернет!

Пелагея вздохнула. А внучка продолжала смотреть на нее, решительно сжав губы. Угловатая, нахохленная, с баранками косичек – утенок, а характер каменный. Вся в мать. Смелая и безрассудная.

Пелагея неловко сняла с себя шумящую привеску – конька с утиными лапками.

— Возьми хотя бы это. Пусть огородит. Только не отдавай Мишке своему, – Пелагея не сдержалась и желчно хмыкнула, – на память. Эта вещь принадлежит нашей семье. Привеска очень ценная.

— Конечно, не отдам! – заверила Ива, принимая украшение.

— Обереги работают, если в них верят, – напомнила Пелагея.

Иванна кивнула.

— Вот еще листок с указаниями. И не забудь настращать Лебедевых. Скажи, мол, если не вернут графин, обрекут себя на беды. Графин проклят.

Ива снова кивнула. Она все это знала. Сама нашептывала же.

Девочка сунула ноги в галоши и, виновато глянув на бабушку, достала из сумки, брошенной у порога, свой старый платок.

Пелагея хотела сказать, что она не против подарка этого мальчишки, но потом рассудила, что внучка права – не стоит дразнить Катерину.

Ива надела пальто и поспешила к Лебедевым.

* * *

Клавдия Ивановна сидела у окна, подперев полной рукой второй подбородок, и глядела на улицу, высматривая Катерину и Павла. Но никто из них не торопился домой, хотя уже смеркалось и моросил противный дождь. Взгляд Клавдии Ивановны вылавливал из унылой осенней серости хмурые лица прохожих, жавшихся к дому, подальше от разъезженной, похожей на жидкое тесто дороги. Клавдия Ивановна устала за день, наготовила пирогов, первое, второе, компот. Все запасы-то с собой не увезти, вот и ели каждый день как на праздник. А еще она строчила письма. В горсовет и газеты, в инспекции и прокуратуру.

— Хуже войны, хуже войны, – вздыхала Клавдия Ивановна. – Не враги гонят, а свои. И ведь только все выкопали, убрали. Продать бы что-то, да у всех в округе одна беда.

Мишка сидел на низкой скамейке у печки и подшивал валенки: если сейчас не починит, потом не до валенок будет.

— Катерина идет, – сообщила Клавдия Ивановна и тяжело поднялась с наблюдательного пункта, чтобы встретить невестку.

Зашла Катька, осунувшаяся, уставшая. Анютка на ее руках тихо похныкивала, умаявшись за день реветь. Клавдия Ивановна приняла у невестки младенца.

— Переодеть ее надо, – сказала Катька.

— Не нашла Павла? – крикнула Клавдия Ивановна из комнатки, куда ушла с ребенком.