Книга Големикон, страница 82 – Денис Лукьянов

Тедди отвел девушку в большие обеденные залы, куда, при желании, могли влезть все горожане, даже из равнинного Хмельхольма – по крайней мере такое ощущение складывалось благодаря удачному расположению длинных скамей и правильной игре света. Сейчас в обеденном зале не было никого, и эта пустота, видимо, еще сильнее расширяло пространство – тишина висела такая, как ни странно, звонкая, что удары ложкой о глиняную тарелку с картофельным супом казались звоном огромного гонга. Прасфору это слегка смущало, и каждый раз, когда ложка ударялась о тарелку, девушка замирала.

Суп был… вполне себе ничего, только в «Ногах из глины» его обычно подавали в буханке круглого ржаного хлеба, а не в тарелке. Не то чтобы в Прасфоре проснулся внутренний снобизм, который даже со стенок ее сознания с трудом можно было наскрести на маленький пузырек – просто девушка всегда, уже автоматически, оценивала блюда. Когда мечтаешь готовить на кухне, но не можешь там находиться чисто физически, приходиться выкручиваться и проламывать иные пути, тренироваться на… вкусе.

Первое время, когда они только пришли в зал, Тедди-Теодор молчал, как выкопанный из могилы мертвец – в принципе, его непонимающие глаза и напоминали неживые, словно отсутствующие.

Ела Прасфора с аппетитом, но с большой неохотой – просто стеснялось, что все так громко, и что она наверняка ест слишком быстро, и выхлебывает суп с ужасным звуком, и вообще, пора остановиться, со стороны она выглядит хуже обычного… металлический рой опять жужжал в голове.

Девушка отложила ложку – еще и по той причине, что, в конце-то концов, хватит жрать, ты и так скоро будешь шире зеркала – ну, может и не шире, но ты точно не самый красивый человек во всех семи городах. Вот это – факт, так что будь любезна, знай меру.

— Так что ты знаешь о грифонах? – вновь спросила она.

Тедди, словно выпивший то, что в его возрасте обычно не пьют, медленно поднял голову, собираясь с мыслями. Прасфора очень даже могла его понять – она бы тоже не особо рассказывала обо всем направо и налево незнакомой – и не самой красивой! – девушке, которая непонятно как ворвалась на кухню и разгромила все, а убирать потом это далеко не ей.

Попадамс вздохнула и полезла за тетрадкой Альвио, бухнув ее на стол – звук, усиленный пустотой, взорвался в пространстве.

— Это тетрадка моего хорошего друга, – она щелкнула ремешком и начала листать – в глазах Тедди блеснул интерес. Как просто, подумала Прасфора, оказалось расшевелить ребенка, – если тебе интересно в деталях, то не совсем друг… точнее, сейчас – точно друг…

Юноше, видимо, было без разницы – какие отношения, когда перед глазами такие интересные, таинственные, сменяющие друг друга черным калейдоскопом, быстрыми штрихами туши, картинки.

— Он… ну, ему бы точно не понравилось, если бы я сказала, что он волшебник, так что скажу, как он любит – он драконолог.

Тедди отвлекся от тетрадки и уставился на Попадамс.

— Ваш друг – волшебник?! – руки мальчика закрутились, как на незатянутых шарнирах.

— Какой детский восторг, – подумала Прасфора, но вслух сказала: – Ну, фактически – да, но он не любит это слово…

— Но я всегда… всегда мечтал стать учеником волшебника!

— Поверь, это не так весело и ужасно скучно – ну, по крайней мере Альвио разочаровался, – ляпнула Прасфора, не подумав. Фитилек интереса собеседника мгновенна потух, и Попадамс отругала себя, такую никудышную, за излишнюю резкость.