Книга Големикон, страница 81 – Денис Лукьянов

Мэр положил механическую руку на пианино и отыграл четыре злополучные, четыре исключительно свои ноты: та-та-там-там…

Хюгге опять дернулся. В последнее время он напоминал слабо раскачанный маятник, ударяющийся о стены коробки и не находящий места для дальнейшего разгона, хотя движения задумал грандиозные – де-факто получалась просто безумная чахоточная судорога.

И почему никогда нельзя обойтись без выбора?

Попадамсу хотелось, чтобы решение просто нашлось само собой, потому что старика рвало изнутри, разделяло на две пропорциональные части: может, черную и белую, может – светящуюся и поблекшую, а может и вовсе на две идентичные, кто же разберет, посмотреть невозможно. Но части эти боролись, бросались друг на друга, ведь каждая из них негодовала от присутствия другой, а Хюгге – просто наблюдающий за этой схваткой и пока ничего не могущий сделать – удивлялся тому, что одной из этих частей вообще нашлось место в его душе. Но факт оставался фактом, желание вцепилось в пережитый ужас, и этот клубок хитросплетений катился по тропам сознания старого Хюгге, оставляя там неизлечимые, белые – а может и черные, а может и светящиеся, а может и поблекшие – следы, подтеки краски сознания.

А тут еще эти новости про Прасфору… нет, он не мог, правда не мог такое сделать – наверное, не простил бы себя, хотя, как знать. Приходится жертвовать – как тогда, много лет назад. Но пожертвовать племянницей… все равно, что вернуться в лохматую древность, когда на алтарях приносили человеческие жертвы.

Но, с другой стороны, есть шанс все решить без лишних проблем… есть ведь?

— Я подумаю, – шепнул Попадамс. – Я правда подумаю.

Когда тот ушел, шатаясь и врезаясь в углы, Кэйзер отыграл еще несколько нот и, подождав, направился к магическим платформам, гася за собой свет – темнота начинала обволакивать сознание, успокаивать мысли.

Мэр шагнул на платформу, дернул рычаг – задребезжали шестеренки. Мысли текли кисельной рекой, выплескивающейся за свои молочные берега…

И тут кто-то будто бросил в нее камень.

Кэйзер сам не понял, как услышал удар ботинка о платформу, чье-то присутствие прямо за спиной. Мэр резко повернулся – звук сменился ударом металла о металл.

За спиной стоял один из рабочих – тех, что копошились внизу, на невообразимой глубине, – с ножом в руке. Нож только что ударился о металлическую руку Кэйзера, и не повернись тот вовремя – вошел бы куда надо.

Рабочий ошарашенно таращился на мэра, не в состоянии резко придумать плана «б». Только сказал:

— Так нельзя. Она говорила…

Закончить не смог, ведь Кэйзер схватил его металлической рукой за горло сжав сильно, но так, чтобы рабочий еще дышал. Нож выпал из рук и со звоном ударился о камень спускающейся платформы.

— Нет, – проговорил мэр. – Я не позволю, не сейчас. Никому не позволю – знаю ведь, что ты не один, так?

В ответе Кэйзер не нуждался – видел в потерянных лазах рабочего.

Мэр сжал механическую руку с полной силой. Отпустил рабочего, замертво свалившегося на платформу, уже опустившуюся на нижний ярус горы.

Кэйзер направился совсем не туда, куда собирался изначально – планы резко изменились.

Прасфора еще никогда так не радовалась свету магических ламп, пускай слишком ярких и дурманяще-желтых, будто создающих настолько сладостный уют, что тошнить хочется – чересчур уж приторно.