Книга Големикон, страница 79 – Денис Лукьянов

Как только Прасфора оказалась вне кухни, ее словно подменили. От панической атаки осталось только тяжелое дыхание и блестящий потный лоб.

— Нет, кухня, – прорычала она, закрыв лицо ладонями, словно смывая с себя приступ. – Почему именно кухня…

Проморгавшись, Прасфора наконец обратила внимание на Тедди-Теодора – тот молча стоял рядом, закрыл дверь на кухню и потирал плечо. Во взгляде его плескались тяжело-стальная укоризненность и детская, розовато-мыльная растерянность.

— Вот только не это, – зажмурилась Попадамс. – Вот только, нестабильность побери, не это.

Она подняла руку, как бы приветствуя юношу, и спросила:

— Я ведь очень сильно все разнесла, да?

— Ага, – сухо признался Тедди-Теодор

— Почему именно кухня, – буркнула девушка. – Послушай, прости пожалуйста, это мои… эээ, проблемы, что-то типа болезни. Но мне очень нужно найти Хюгге Попадамса, а то я, скажем так, заплутала.

Услышав о Хюгге, юноша посветлел, но тут о себе дал знать желудок Прасфоры, яростно потребовавший срочного перекуса, а желательно – такой трапезы, чтобы любой правитель и гастроном-придира обзавидовался бы.

— Может быть, сначала стоит поесть? – предложил Тедди Тминн, особо близко все еще не приближаясь – так, на всякий случай.

— С учетом того, что я устроила погром и явилась из неоткуда…

— Но вы ищете Хюгге, – перебил Тедди-Теодор. Прасфора аж вздрогнула оттого, что к ней обратились на «вы» – только сейчас девушка осознала примерный возраст своего собеседника. – Значит, все должно быть хорошо.

Он замолчал, набираясь смелости:

— Простите… у меня очень неудобный вопрос…

— Неудобней того, что я натворила, быть ничего не может.

— Как вы оказались на кухне? У нас всего один вход.

— О, ошибаете… ошибаешься, – Попадамс даже улыбнулась. – Это очень долгая и не очень приятная история. Там темно и…

Девушка замолчала, вспомнив щекочущий сознание мрак, бесконечно-белые черепа, пронзающие терпкой пустотой глазниц, обволакивающие слова дракона и огромный скелет…

— Скажи мне, – Прасфора перешла на полушепот. – Что ты знаешь о грифонах?

Пианино казалось Хюгге таким тяжелым, словно сотканным из небосвода, таким массивным, что мощные плечи атлантов не выдержали бы, треснули. Положив руку на черный корпус – клавиши Попадамс трогать даже не собирался, – Хюгге почувствовал, как его пробирает диким холодом, а все тело тяжелеет, и он вот-вот упадет, провалится в никуда – металлическое, гулкое и морозное.

На лице Кэйзера в скользящем танго переливались тени и свет, придавая скулам мэра невероятную глубину, такую, будто лицо само по себе становилось бездной, края которой не видно – различаешь лишь темноту, почти физическую и нашептывающую о том, что за ней спрятано нечто большее, как минимум еще большая тьма, и даже свет не осмеливается заглянуть туда, на самое дно.

Хюгге старался особо не думать о драконихе. Годы назад они – страшно подумать, что он тоже участвовал в этом! – совершили страшное, а ведь теперь все может стать еще хуже, но мэра это не останавливает, и он… он опять предлагает приложить к этому руку.

И все бы ничего, но внутри Хюгге Попадамса проснулось то, чего он никак от себя не ожидал: желание сказать «да», поддаться порыву и повторить то, что обещал себе никогда не повторять, пускай и в любой другой форме. Это желание вернуться к работе гложило его, отгрызало половину души, а вторую половину обгладывала совесть, никак не ожидавшая таких мыслей и желаний.