Книга Наличники, страница 92 – Юлия Шляпникова

И вот тут-то я и заболел. Никто понять не мог, что со мной. Температуры нет, а знобит. И холодный стал, как лед. Врачи бились-бились, но все без толку. Тогда апа вместе с эни^[26] отвели меня к знахарке. Та почитала, почитала надо мной какие-то молитвы и сказала, что это порча. И навела ее кареглазая женщина.

— У бабушки были карие глаза, – вздохнула Аня.

— Да, поэтому все решили, что это она виновата. Околдовала меня, приворожила, а потом решила со свету сжить. Ведьма, убырлы. Только подумали бы: зачем ей меня со свету сживать? Но Джукетау-то маленький город и тогда был, вот и стали все обходить ее стороной и не заговаривали с ней. Она пришла как-то вечером. Небо было такое малиновое, как перед бурей, а воздух теплый-теплый, как парное молоко, и пах сиренью. Как сейчас помню, на ней было клетчатое платье по моде, а косу она обернула вокруг головы. Ей очень эта прическа шла!

Так вот, значит, Ульяна села на скамейку около меня и говорит: «Если я останусь с тобой, ты умрешь. Она так сказала. Поэтому женись-ка ты на ком-то другом, а про меня забудь. Иначе не видать тебе света белого». И сколько я ни пытался у нее дознаться, кто же ей такое сказал, она молчала. Только плакала и говорила, что не хотела такого для меня, что она не ведьма вовсе. Посидела-посидела, поплакала, даже за руку меня не взяла, не поцеловала на прощание – как от огня шарахнулась. Встала и ушла, не обернувшись.

Потом мы встретились только через три года. Я вернулся из армии, а она шла по улице с мужем. Совсем другая, будто угасла. На меня посмотрела и глаза тут же отвела, как от незнакомого.

Я женился на Гульшат. Она была не из нашего города, приехала с родителями откуда-то из западной части республики, уже и не помню точно. Мы жили дружно, но спокойно. Пятьдесят с лишним лет вместе, душа в душу. Гульшат только об одном не знала, а я ей никогда не рассказывал.

Когда мне было тридцать с чем-то, мы с Ульяной встретились. Случайно так получилось: пересеклись по работе на заводе, я ведь тоже там работал. А разойтись не сумели.

Аня не удержалась и перебила его:

— Подождите, подождите! Вы хотите сказать, что моя бабушка и вы были любовниками?!

Тахир-абый как-то конфузливо кивнул.

— Понимаешь, вы, молодежь, говорите, что в этом возрасте у людей кризис какой-то бывает. Вот мы и встретились тогда снова, а оно само завертелось. И, может быть, мы бы ушли от своих супругов, но случилось так, что я опять заболел, да еще страшнее, чем тогда, в юности. До больницы дошло.

И Ульяна снова пришла ко мне, просидела рядом всю ночь, никто выгнать не смог, да так и оставили. Плакала, говорила, что нет ее сил снять это проклятие, хотела уже руки на себя наложить, да запретили ей. Кто – так и не сказала. Она, знаете, все-таки была немного ведьма. У них в роду всякие люди были: и знахарки, и ворожеи, и те, кто словом вылечить мог, и те, кто мог им убить. А Ульяна толком ничего не умела, но все равно отличалась от остальных.

Она тогда ничего мне не рассказала, но через девять месяцев ушла в декрет. И, когда я как-то встретил ее через пару лет в центре – я ведь уволился с завода, чтобы ее лишний раз не видеть, – Ульяна вела за руку девочку. А у нее были мои глаза и брошка-бабочка на лацкане пальто – та самая, что я подарил Ульяне. Вот тогда я все и понял.