Книга Шёпот берёз, страница 38 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

* * *

Москва после Троицкого пожара выгорела почти полностью, и Александр возвращался в старую столицу с твёрдым намерением строить лишь из камня и кирпича. Но сейчас ему хотелось навестить одного человека, поиски которого год назад не увенчались успехом. Сначала здоровье не позволяло, а после – дела. Старый божедом, который, верно, знался с лекарем, умер от апоплексического удара через пару недель после спасения Александра. А новый ничего не знал о молодом медике-немце. Мастер прекрасно понимал, что начинающему хирургу любая огласка причастности к чудесному спасению пойдёт лишь во вред. Он не мог наводить справки открыто и поблагодарить публично за незаконное вмешательство в покой убогого дома.

За высокими стенами кладбище пряталось от столичной суеты. В заросшем пруду всё ещё плавал девичий венок, брошенный на русалочьей неделе, а ветви берёз, украшенные лентами, ещё не расплелись. Засыпанная скудельница ещё не успела зарасти травой, как и свежие могилы. За прошедший Семик крестов выросло немало. Около каждого оставлено угощение: мёд, каша, блины. Александр пошёл дальше вдоль пруда, по густой траве в тени раскидистых серебристых ив.

Рядом с остовом часовенки, на смытом талыми водами холмике над прошлогодней скудельницей, сидел парнишка, с прозрачными, как у снулой рыбы, глазами, рябой, с почти серой болезненной кожей и волосами цвета тухлой соломы. Он покусывал губы, не отвечая на расспросы мастера, но всё же согласился проводить.

— Угорел? – спросил Александр и остановился у аскетичной могилы хирурга, опершись на витую трость. На белой плите значилось: «Йоган Карлович Рихтер, 1712–1737».

— Холера, от мертвяка свежего, – мотнул головой мальчишка и скрылся в роще.

Продираясь назад к сторожке через заросли высокой крапивы, мастер обнаружил его среди безымянных могил. Мальчик стоял около креста, рядом с самым маленьким глинистым холмиком, поросшим сорной травой и незабудками.

— Может, со мной поедешь, в Питер? – Александр подумал, что в молитвах своих всё чаще благодарил Бога да медика-немца, совсем позабыв про парнишку.

Бледные губы мальчика тронула улыбка, а водянистые глаза на мгновение вспыхнули бирюзой. Он отрицательно помотал головой.

— Мне тут божедомить положено. Бывайте.

Только сейчас Александр заметил: сквозь грязные ступни ребёнка просвечивает трава, а полы длинной рубахи совсем не колышутся на ветру. Силуэт мальчика стал совсем зыбким. Он крепко-накрепко зажмурился, а когда открыл глаза – Богдан окончательно исчез.

Александр провёл ладонью по белым, как снег, волосам, стянутым чёрным бархатным бантом, пальцы уже привычно нащупали в кармане среди конфет монетку, мелкую и гнутую. На могилке, где только что стоял мальчик, он оставил полушку и горсть леденцов.

Немного поодаль мастер прислонился к заросшему лишайником толстому стволу берёзы. В буйстве июньской зелени шумела Марьина роща, будто бы и не было вовсе повода для печали.

Стешка еле дождалась Семика. И когда услышала с улицы задорное «Айда берёзу завивать!», едва не выскочила в домашнем. Руки дрожали, когда она натягивала рубаху получше, заплетала в косу самую яркую и праздничную алую ленту. Ленты поплоше горстью сгребла для берёзы. Уж в хороводе она снова почувствует себя своей. А потом… За песнями, за вязанием венков авось и позабудут всё, что она натворила.