Книга Шёпот берёз, страница 142 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Так обошли все поля и луга вокруг Лютичей. Девушки, тоже промокшие, уже охрипли от пения и смеха, и только Перучада оставалась такой же свежей и бодрой, всё так же приплясывала и вертелась, и вода лилась, лилась с её зелёной одежды, с её белых рук и ног, которые такими жадными взглядами обшаривали мужчины и парни.

Вот поля Лютичей кончились, пошли угодья Куделичей, где тоже водили свою Перучаду и пятна мокрой земли показывали места, где её обливали. Но, хотя на лютическую Перучаду никто больше не лил воды, светлые потоки всё так же струились с неё, а она всё так же самозабвенно вертелась и приплясывала. У девушек кружилась голова от взгляда на неё, а она даже не замечала их, не видела, куда они идут, а всё танцевала, словно это было её естественное состояние, щедро разбрызгивая вокруг себя воду и не задумываясь, где чьи поля.

А Благуша, самая молоденькая из лютических девушек, остановилась позади всех и с недоумением смотрела в пыль на тропинке. По мокрой земле были разбросаны какие-то блестящие белые зёрна. Благуша подумала было, что это град, и даже удивлённо подняла голову к небу: откуда? Она хотела поднять одно зёрнышко, но тут её окликнули, и она побежала догонять сестёр.

Обойдя поля, все снова собрались у Медвежьей горы, и отсюда жители округи отправились в рощу. Впереди шли три Перучады со своим сопровождением, и лютические девушки с законной гордостью оглядывались на чужих: две другие Перучады уже едва держались на ногах, устав бродить по полям в мокрой зелени и непрерывно вертеться, и только их лютическая Перучада была так же свежа и прекрасна, и её зелёные одеяния за жаркий день ничуть не увяли и не поблекли.

Это был единственный день в году, когда мужчинам можно войти в Девичью рощу. Среди одетых в белые вышитые рубашки нерёвинских парней издалека выделялся Витим: на нём была красная рубаха, потому что на поединках Медвежьего велика-дня он заслужил право быть сегодня Грозовым Соколом. От торжества и волнения, счастливый и немного даже придавленный выпавшей ему честью, Витим был бледен, но так красив, что у всех смотревших на него захватывало дух.

По единственной тропе, которую Витим с Борилой безуспешно искали в Вилин день, всё множество людей пришло к Вилиному Оку – осторожно ступая, чтобы не мять понапрасну траву.

— Он побежит за тобой, а ты беги вокруг озера по солнцу, и так три раза, – учила Гостейку по дороге Луня, тихо, чтобы чужие не услышали и не поняли, что их новая Перучада не знает того, что знают даже дети. – Сначала поймать себя не давай, пока три раза озеро не обежите, а потом пусть догонит. Он тебе перстень наденет, поцелует, и вас опять водой обольют, и всё.

— Что – всё?

— Ну, обряду конец. Народ до ночи будет гулять, а ты можешь домой пойти, высохнуть хоть, переодеться и отдохнуть.

— Чего отдыхать, я и не устала вовсе! – весело ответила Перучада.

Её синие глаза так же ярко блестели из-под стеблей и бутонов венка, щёки были румяны, а движения так же легки и бодры, как утром. Казалось, долгий поход по полям и непрерывная пляска не утомили её, а, наоборот, напитали силой. Как будто она сама и была – Земля, оживающая под струями благодатных дождей.

Старухи и женщины принесли последние дары озеру: молоко, мёд и хлеб. Иные бросали в воду мелкие вещи, перстни или застёжки. Потом Луня незаметно подтолкнула Гостейку-Перучаду вперёд. Из толпы мужчин вышел Витим в своей красной рубахе. Он бросил на Гостейку многозначительный взгляд, но она открыто и ласково улыбнулась ему – на ней одной благоговейный трепет толпы не сказывался никак. Хорошо, что под пышным венком её лица почти не было видно.