Книга Шёпот берёз, страница 112 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Погружённая в мечты, Иня не заметила ни перемены настроения у Михаила, ни его состояния.

Однако сдаваться Михаил и не думал. Не в силах заставить голос замолчать, он постарался перебить его – мыслями о ребёнке и об их с Иней будущем. Постепенно голос реки начал слабеть. Перед тем как снова провалиться в темноту, Михаил понял, что вокруг стоит оглушительная тишина.

Вновь очнувшись лежащим на берегу, Михаил чувствовал себя совершенно обессиленным: слишком многое произошло за эту ночь – и что правда, а что морок, разбираться сейчас он был не в состоянии. Как и думать о том, удалось бы выбраться из потока чёрных мыслей, не разозлись он на голос и не думай о притоке к своему роду.

С трудом встав, Михаил понял, что Ини рядом нет. Не в силах злиться ещё и на неё, он побрёл прочь от реки. Дотащившись до дома, Михаил прошёл на сеновал и, рухнув в душистый стог, провалился в сон.

4.

Проснулся Михаил ближе к полудню и поспешил в дом: никогда он не гулял так, чтобы к утру не вернуться. Нагоняй от матери казался справедливым, поэтому Михаил удивился, когда с порога она крикнула ему совсем другое. Заболел младший из мальчишек, и Ольга отправила Михаила к знахарке. Быстро описав недуг, она вытолкала сына за порог.

Михаил побаивался бабки Аксиньи: как и всякую знахарку, за глаза её называли ведьмой, – но матери боялся ещё больше, поэтому у дверей старой избушки топтался недолго. Аксинья, выслушав Михаила, поспешила обратно в дом.

— Набери вон тем ведром воды из ручья за сарайкой, – скомандовала она, прежде чем закрыть дверь перед носом у Михаила.

Спускаясь к воде, Михаил невольно подумал об Ине: как она? Приплывёт ли этим вечером?

Аксинья, едва глянув на захворавшего Егорку, велела вынести его во двор. Михаил потянулся было поднять брата, но Аксинья рубанула рукой воздух:

— Только баба!

Ольга взяла сына на руки, и Михаил пошёл вслед за ней и Аксиньей.

— Неси черпак, – сказала она Ольге, – потом в реку выкинешь.

С неожиданным проворством старуха подняла тяжеленное ведро и поставила его на середину двора. Туда же она поманила и Ольгу с Егоркой.

— Мне уйти? – спросил Михаил, втайне надеясь, что Аксинья не прогонит его: любопытство вновь победило страх.

Та, не глядя на Михаила, скомандовала:

— Сядь! Не шевелись и рта не открывай, пока не скажу.

Аксинья вытащила из-за пояса пучок травы и огниво. Искра вылетела с первого же удара, и Михаил почуял запах полыни. Аксинья начала обходить Егорку по солнцу и, потрясая над ним тлеющей травой, тихо-тихо бормотала:

— Водяница, лесовица, шальная девица! Отвяжись, откатись, во дворе Егорки не кажись; тут тебе не век жить, а неделю быть. Ступай в реку глубокую на осину высокую. Осина, трясись, водяница, уймись.

Договорив, Аксинья отбросила полынь в сторону и подошла к ведру. Набрав полный черпак, сказала:

— Пусть с первым ковшом уйдёт жар, – и вылила на темечко Егорки ледяную воду.

Мальчонка даже не пискнул, только выпучил глаза от неожиданности.

— Пусть со вторым ковшом уйдёт ломота!

Третий ковш должен был унести хворь, а четвёртый – хрипы в груди. С каждой фразой Аксинья казалась выше и крепче, чем была, а её голос, казалось, было слышно и за воротами.

Воды оставалось больше половины, когда Аксинья отбросила черпак, подняла ведро и начала лить на Егорку тонкую струю.