Онлайн книга «Отвергнутая»
|
— Не знаю, как ты это сделал, Ваня, но ты спас от смерти и меня, и мою доченьку! – прошептала она. – Я теперь тебя от себя ни на шаг не отпущу. Девочка заплакала, требуя еды, и Ванька смущённо отвернулся, чтобы Прасковья могла без стеснения накормить её. Он уставился куда-то в небесную высь – туда, где верхушки самых высоких сосен и елей сплетались между собой. Лицо его было спокойным и серьёзным. Что было у великана в голове в тот момент? Раскаяние или радость? Старуха Мизгириха сначала смотрела на Прасковью – грязную, лохматую, оборванную, но счастливую, а потом подсела к Ваньке и прошептала ему на ухо: — Знала я, что всем спокойнее будет, если ты немым станешь. Тайны леса ты, внучок, все знаешь, но никому не расскажешь. Это правильно. Не надобно про такое людям знать. Ты на меня больше зла-то не держишь за то, что я язык-то у тебя отщёлкнула? Не держи! Другого выхода у меня не было. Я ведь предупреждала: выйдешь из леса только немым… Зато вон я тебе какую силушку богатырскую в телеса нашептала! Экий ты великан вырос. Ванька молчал, он по-прежнему задумчиво и серьёзно смотрел в небо, и старуха так и не поняла, простил он её или нет. * * * Солнце ярко светило, пробиваясь сквозь кроны деревьев к земле, лаская её теплом. Мизгириха улыбалась некрасивой, беззубой улыбкой, глядя в нежное личико новорождённой девочки, которой Прасковья дала имя Весна. Когда они вернулись с болота, она грозила Ваньке, чтобы он уводил бабу с дитём подальше от её дома. Но Ванька медлил, давая Прасковье время, чтобы оклематься после всего, что она пережила. Мизгириха ворчала, но охотно возилась с младенцем. Дети дарят старикам жизненные силы и воспоминания о молодости. Сейчас пришло время прощаться. Весна спала, посасывая во сне маленький кулачок, а старуха улыбалась, думая, что её никто не видит. Достав из кармана крошечный узелок, она нашептала на него несколько слов и надела верёвочку с узелком на шею младенцу. Она слышала, как сзади к ней тихонько подошла Прасковья. — Ну всё, бабонька. Забирай свою Веснянку. Теперича моя молитва вместе с твоею полюбовью её хранить будут. Да не забывай наговоры от болезней, которым я тебя обучила! Старуха помолчала, задумавшись, а потом снова заговорила: — Ну всё, ступайте уже отсюдова, бабонька. Ты очистилась, кликать теперича не будешь, больше тебе здесь делать нечего. Вам жить пора, а мне – помирать уж скоро. Прасковья обняла старуху. — Спасибо тебе за всё, бабушка Мизгириха! Если бы не ты… Прасковья замолчала, лицо её сморщилось, и по щекам покатились слёзы. — Ой, всё! Полно! – недовольно воскликнула старуха. – Не меня благодари, а Ваньку. Это он с тобой тут, как с грыжей, носился по лесу! Старуха небрежно махнула рукой, прощаясь, и Прасковья пошла к Ваньке, стоящему между деревьями. Старуха окликнула её на полпути. — За внучка-то моего крепче держись, бабонька. Он хоть и сказать не может, но любит тебя крепко. С ним не пропадёшь теперь. И уже тише, чтобы Прасковья не услышала, старуха добавила: — Ох, любовь-полюбовь… Сначала на глупости подталкивает, потом на подвиги. Ладно хоть всё путём закончилося… Прасковья ещё раз помахала Мизгирихе и, повернувшись к Ваньке, улыбнулась ему. Улыбка была искренней и счастливой. Она уже и сама всё это знала: знала, что Ванька вовсе не дурак, знала, что он добрый, сильный и заботливый, знала, что он настоящий мужчина – получше грубых и неотёсанных сельских мужиков. Она всё это знала – дотумкала, как выразилась бы Мизгириха. Прасковья не знала лишь одного – того, что именно заботливый и любящий Ванька когда-то давным-давно, на Купальскую ночь, в тёмном лесу подсадил в неё нечистого. |