Книга Отвергнутая, страница 59 – Екатерина Шитова

Бес зашипел, выгнулся дугой, и тут же худое тельце схватили огромные когтистые лапы – это был Болотник. Он стал рвать и трепать нарушителя его спокойствия, и над болотом снова раздался оглушительный визг. Вырвав нечистому сначала ноги, а потом руки, Болотник одним мощным движением оторвал волосатую круглую голову от тощего туловища.

Подбросив голову в воздух, он поймал её и зашвырнул за ближайшую кочку. Голова беса укатилась в безопасное место и замерла в густой болотной траве, тихо поскуливая. Ванька наблюдал за всем этим и вдруг почувствовал, что в его руках зашевелился, закряхтел ребёнок. Он отогнул край одеяла и увидел, что младенец весь покраснел, сморщился и собрался кричать. Ванька замычал, но никто не взглянул в его сторону.

— Ты убил этого пакостника? – спросила Мизгириха, обращаясь к Болотнику.

Болотник грозно глянул на старуху и ответил:

— Такого невозможно убить. Нечисть живуча. Отрастит новые руки и ноги и снова отыщет себе хозяина.

— Ох и гадкое у тебя болото, батюшка! Кого только тут нет! – воскликнула старуха.

— Какое есть, ведьма Мизгириха! – отозвался Болотгик.

Мизгириха махнула ему рукой, и он стал медленно погружаться в воду. В это самое мгновение Ванька увидел, что тело Прасковьи всплыло и лежит на поверхности мутно-зелёной воды. Он громко замычал, передал ребёнка Мизгирихе и торопливо пошёл по болоту, с трудом переставляя ноги в топкой жиже. Ребёнок кричал изо всех сил, требуя материнского молока, и всё внутри Ваньки трепетало от страха. Жива ли Прасковья?

Подойдя к ней, он увидел, что глаза её открыты. Вздох облегчения вырвался из его груди. Прасковья равнодушно и безучастно смотрела в серое небо, а потом глаза её снова закатились. Ванька подхватил её из воды и понёс к берегу. Какое-то время они молча шли по лесу друг за другом: Ванька со своей драгоценной ношей на руках шёл первым, а за ним плелась старуха, прижимающая ребёнка к впалой груди.

Лицо Мизгирихи было измученным и усталым. Она брела по лесу всё медленнее, а когда она совсем выдохлась, окликнула Ваньку и села на землю перевести дух.

— Это ведь ты посадил в бабёнку нечистого? – скрипучим голосом спросила старуха, когда великан опустился на землю рядом с ней.

Ванька хмуро взглянул на Мизгириху и опустил голову.

— Молчи, я и сама знаю, что ты, – ехидно ухмыльнулась старуха.

Она хлопнула великана по спине и захохотала.

— Ну и правильно. Она сама с тобой в лес ни за что бы не пошла. Небось, добрая сотня женихов была у такой красавицы в селе, а тут ты, дурак немой…

Ванька натужно закряхтел, лицо его покраснело от стыда.

— Ничё, Ваня, ничё, – тихо проговорила старуха, – иногда к истинному счастью путь один – через боль и муку. Теперича она, эта бабёнка, будет с тобой счастлива, я и гадать не буду – нутром это чую…

Когда они дошли до избушки Мизгирихи, Ванька опустил Прасковью на мягкий ковёр из мха, нагретого солнцем. Только тогда Прасковья очнулась от забытья и с удивлением взглянула сначала на Ваньку, а потом на старуху Мизгириху. Губы Прасковьи задрожали, на глазах выступили слёзы. Ванька протянул ей кричащего младенца, и Прасковья прижала его к груди, капая на красное личико крупными горячими слезами. Успокоившись и вдоволь налюбовавшись на новорождённую дочку, Прасковья подозвала к себе Ваньку, прильнула к нему и крепко обняла.