Книга Черная рябь, страница 46 – Екатерина Шитова

Ведьма похлопала Матрёну по плечу и внезапно предложила:

— Давай-ка ужинать, девка. Ночь уж за окном, а мы с тобой весь день не жрамши!

Она улыбнулась, и от этой задорной улыбки старое, покрытое морщинами лицо вдруг помолодело на пару десятков лет. Матрёна улыбнулась ей в ответ и кивнула.

— Не откажусь от ужина, – скромно произнесла она.

Старуха разложила по двум чашкам картофельную похлёбку, и Матрёна с удовольствием съела две порции.

— Всё правильно, девка. За себя ешь и про ребёнка не забывай. Питай его, наполняй силой, здоровьем.

После ужина Матрёна с Упырихой легли спать – каждая на свою лавку. Перед глазами Матрёны вновь пронеслись события этого длинного, трудного дня, дня, который определил всю её будущую жизнь.

— Только бы пережить этот позор… Все эти сплетни, разговоры, пересуды, взгляды, насмешки… – произнесла она вслух, тяжело вздохнув.

— Всё это померкнет, когда ты увидишь первую улыбку своего ребёнка, – ответила старуха и отвернулась к стене.

В печи снова затрещали дрова, ветхую избушку постепенно наполнило тепло, и Матрёне стало так спокойно, уютно и хорошо, что она, оставив тяжёлые мысли на потом, крепко уснула, положив ладони на круглый живот.

* * *

— Ну и ну… – растерянно прошептала Настасья, увидев Матрёну, стоящую на пороге в заснеженном платке. – Неужто не помогла тебе ведьма Упыриха? Неужто силушку свою от старости растеряла?

Матрёна взглянула на старшую сноху исподлобья и нехотя ответила:

— Я сама передумала. Рожу и будь, что будет, Настасья.

Матрёна разделась и прошла в кухню. Взяв с подоконника кувшин, она налила в чашку молока и, не торопясь, выпила всё до дна.

— Явилась! – громко воскликнула свекровь, едва увидела её. – И что тебе лекарь из соседнего села прописал? Настасья сказала, что ты к лекарю отправилась, кишки лечить.

Матрёна обернулась к свекрови, скинула шаль. Ничем не прикрытый круглый живот был заметен, он выпирал из-под платья. Анна Петровна недовольно буркнула:

— Эк тебя разнесло на наших харчах! Уж и пузо в платье не помещается!

— Это не пузо! Это бремя! – прокричала в ухо свекрови Матрёна. – Я на сносях, Анна Петровна! Яков Афанасьич меня летом снасильничал. Вот что из этого вышло.

— Чего? – взвизгнула женщина.

— Беременна я от свёкра, мужа вашего, вот чего!

Матрёна взглянула на женщину исподлобья, сжала кулаки для храбрости. Отступать было некуда. Всю дорогу домой Матрёна настраивала себя на то, что всё расскажет Анне Петровне. Пока ползла по сугробам, твердила себе, что будет сильной и смелой ради ребёнка, который рос в её чреве. И вот теперь она смотрела в светлые, подёрнутые мутной пеленой глаза свекрови, и ей было нестрашно.

Анна Петровна, задыхаясь от возмущения, проговорила:

— Врёшь! Бесстыдница! Это же враньё!

Лицо свекрови пошло алыми пятнами, она схватилась рукой за левый бок, губы её скривились от боли, дыхание прервалось, и она страшно захрипела. Настасья, испугавшись, подбежала к женщине и схватила её под руки. Матрёна молча смотрела на них обеих, поддерживая руками живот.

— Поди прочь отсюда, Матрёшка! Уходи! – прошипела Настасья, усаживая свекровь на лавку и обмахивая её капустным листом.

Но Анна Петровна замахала руками, оттолкнула Настасью и закричала, что есть мочи:

— Врёшь, подлая тварь! Живот свой где-то нагуляла, пока муж на работах, а теперь хочешь честное имя свёкра опорочить? Ах ты, гадина! Яков Афанасьич тебя кормит, поит, балует! Ты же живёшь при нём, как у Христа за пазухой! Он тебе как отец родной! Не стыдно тебе клеветать?